Анатолий Шигапов – СВЕТЛЫЙ МАЙК И СЕРДЦЕ ВСЕЛЕННОЙ 10.0. (страница 3)

– Аня, вы опять меня обгоняете по страницам, – ныл он. – У меня уже комплекс неполноценности развивается.

– Полозов, у тебя не может быть комплекса неполноценности, – отмахивалась Аня. – Ты же летописец. Летописцы выше этого.

– Выше, но не настолько, – вздыхал он и продолжал писать.

Светик и Саксония играли дуэтом на подоконнике. Он светился нежно-розовым, она перебирала клавиши саксофона, и мелодия лилась такая уютная, что даже Громовы на балконе на минуту замолкали.

Дед Игнат возился с кофеваркой. За три месяца он добавил ей столько функций, что теперь она умела не только варить кофе и открывать порталы, но и стирать носки, гладить рубашки, делать массаж спины и даже играть в шахматы. Правда, в шахматы она играла нечестно – постоянно жульничала, переставляя фигуры, когда никто не видел.

– Дед, она опять меня обыграла, – жаловался Павлик. – Я поставил мат, а она взяла и передвинула короля.

– А ты не зевай, – советовал дед. – Она любит, когда за ней следят. Это у неё характер такой.

– Характер, – ворчал Павлик. – У кофеварки характер. Куда катится мир.

Бабушка пекла пирожки. Много, очень много, на всякий случай. Противни сменяли друг друга, и к вечеру кухня наполнялась таким ароматом, что соседи заглядывали в окна и просили хотя бы понюхать.

– Зина, ты чего столько печешь? – спросила как-то тётя Зоя, заглянув на огонёк. – Армию кормить собралась?

– На всякий случай, – загадочно отвечала бабушка. – Чует моё сердце, пригодятся.

– Сердце у неё чует, – хмыкнула тётя Зоя. – У меня тоже сердце чует, что вы опять куда-то вляпаетесь.

– Не каркай, Зоя.

– Я не каркаю, я предупреждаю. Разница есть.

В общем, жизнь текла спокойно и размеренно. Настолько спокойно, что это начинало пугать даже тех, кто никогда не пугался.

– Громов, – сказал я как-то утром, встретив старого Громова на кухне. – Вам не кажется, что слишком тихо?

Он сидел за столом, задумчиво жевал пирожок и смотрел в окно. Услышав мой голос, он медленно повернулся и уставился на меня своим фирменным взглядом, от которого у преступников подкашивались колени.

– Кажется, – мрачно ответил он. – Подозрительно тихо. Я аж волнуюсь. Даже ворчать расхотелось.

– Это плохой знак, – заметил Чих, откладывая книгу. – Когда Громову расхотелось ворчать, значит, либо он заболел, либо грядёт нечто ужасное.

– Я не заболел, – буркнул Громов. – Здоров как бык. Хотя бык, наверное, здоровее.

– Значит, второе, – резюмировал Чих.

– А ты не волнуйся, – сказал молодой Громов, появляясь в дверях с кружкой чая. Он пытался скопировать интонацию старого, но получалось скорее пародия, чем копия. – Всё под контролем. Мы же герои, в конце концов.

– Молодой, ты бы помалкивал, – проворчал старый. – Ты ещё не знаешь эту семью. Если тихо – значит, завтра будет очень плохо. Я за сто лет службы это усвоил.

– За сто? – удивился Павлик, входя на кухню с балалайкой. – Громов, вам же всего двадцать пять… ну, в одном экземпляре.

– Душа старая, – буркнул Громов. – Наворчался за двоих.

– А я? – спросил молодой. – Моя душа молодая.

– Твоя душа ещё не нюхала пороху, – отрезал старый. – Вот когда понюхаешь, тогда и поговорим.

– А я уже нюхал! В той временной петле, помнишь?

– То было не по-настоящему.

– А по-настоящему когда будет?

– Скоро, – мрачно сказал старый, и в этот момент кофеварка замигала.

Сначала красным. Потом синим. Потом зелёным. А потом всеми цветами радуги одновременно. Она пульсировала, как сердце в припадке, и издавала такие звуки, что у Чиха шерсть встала дыбом, Светик засветился тревожным фиолетовым, а Жужа, спавшая на подстилке, подпрыгнула и залилась лаем.

– Дед! – закричал Павлик, выронив балалайку. – Что с ней?!

Дед Игнат, который как раз пил чай, поперхнулся и вскочил. Метался вокруг кофеварки с отвёрткой в одной руке и паяльником в другой, но явно не знал, за что хвататься.

– Не знаю! – кричал он. – Она никогда так не делала! Я таких режимов даже не закладывал! Это что-то новенькое!

– Может, у неё день рождения? – предположил Светик.

– У кофеварок не бывает дней рождения, – отрезал Чих.

– А у меня вот есть, – обиженно сказал Светик. – Хотя я тоже программа.

– Ты особый случай.

На экранчике высветились слова, которые Светик прочитал дрожащим голосом, и с каждым словом его свечение становилось всё тревожнее:

«ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНО КРИТИЧЕСКОЕ ИСТОЩЕНИЕ ЭНЕРГИИ ВСЕЛЕННОЙ. ВСЕЛЕННАЯ НАЧНЁТ СХЛОПЫВАТЬСЯ ЧЕРЕЗ 72 ЧАСА. ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ СПАСЕНИЯ – ДОСТИЧЬ СЕРДЦА ВСЕЛЕННОЙ И ПЕРЕЗАПУСТИТЬ ЕГО. КООРДИНАТЫ: ЗА ПРЕДЕЛАМИ ИЗВЕСТНЫХ ГАЛАКТИК. ПИРОЖКИ ОБЯЗАТЕЛЬНЫ».

– 72 часа? – переспросил Павлик. – Это много или мало?

– Для спасения вселенной – катастрофически мало, – ответил Чих, поправляя пенсне дрожащей лапкой. – Особенно если учесть, что путь туда занимает 48 часов в лучшем случае.

– А в худшем?

– В худшем мы не успеем. И вселенная схлопнется. Вместе с нами.

– Вместе с пирожками? – уточнил Павлик.

– Вместе со всем.

Пауза. Тишина. Даже Громовы перестали дышать.

– Тогда надо спешить, – резюмировал Павлик.

Бабушка, как всегда, сохраняла полное спокойствие. Она вытерла руки о фартук, поправила платок и оглядела нас всех своим фирменным взглядом, который не раз поднимал армии в атаку и заставлял врагов отступать.

– Ну что, Светловы, – сказала она. – Опять нам вселенную спасать. В десятый раз. Пирожков я напекла, муки взяла с запасом. Громовы, вы с нами?

– А то, – ответили оба Громова хором, и даже прозвучало это почти синхронно.

– Светик?

– Я всегда с вами, – засветился он. – И Саксония тоже. Мы без вас никуда.

– Чих?

– А куда ж я денусь, – вздохнул Чих, закрывая книгу. – Без меня вы там такого натворите, что потом миллион лет разгребать. Я слишком стар для этого, но выбора нет.

– Аня, Павлик, Майк?

– Мы готовы, – ответили мы хором.

– Дед?

– Кофеварка со мной, – кивнул дед, поглаживая своё детище, которое всё ещё переливалось всеми цветами, но уже спокойнее. – Она теперь наш штурман. Правда, дорогая?

Кофеварка мигнула в ответ. Казалось, она тоже понимала серьёзность момента.

– Тогда в путь.

Мы вышли во двор. Там, на импровизированной стоянке, стояла наша «Медуза» – старый, потрёпанный, но любимый корабль, который дед за годы приключений довёл до ума. Теперь он мог не только летать, но и печь пирожки прямо в гипердрайве, а ещё у него был режим «невидимость». Правда, работал он только тогда, когда никто не смотрел, и только если очень попросить.

– Красавица, – сказал дед, поглаживая обшивку. – Не подведи нас.

«Медуза» мигнула огнями в ответ. Казалось, она тоже соскучилась по приключениям.