Анатолий Шигапов – СВЕТЛЫЙ МАЙК И МУЗЫКАЛЬНЫЙ БУМ 8.0. (страница 6)
– Садко? – переспросил я, чувствуя, как внутри загорается любопытство. – Как в былине? Тот самый, который играл на гуслях и покорил морского царя?
– А вы знаете наши былины? – обрадовался Садко, и его борода загудела громче. – Откуда? Мы думали, что о нас никто не знает за пределами галактики.
– Ну… немного, – признался я. – У нас на Земле тоже есть былины. Про Садко, про Илью Муромца, про Добрыню Никитича. Только ваш Садко в море плавал и к морскому царю в гости ходил.
– Интересно, – задумался Садко, почесывая бороду. – Надо будет записать. Обменяемся историями. У нас тут тоже есть морской царь, но он в океане под облаками живёт. И вместо рыбок у него летучие киты.
– Летучие киты? – Павлик аж подпрыгнул. – Это как?
– А вот так, – улыбнулся Садко. – Потом покажу.
Нас пригласили на пир. Столы ломились от яств – блины, пироги, квас, медовуха (безалкогольная, для инопланетных гостей, хотя Громов потом долго вздыхал, что настоящая была бы лучше), соленья, варенья, грибочки, рыбка, и всё это пахло так, что у Павлика слюнки текли ручьём, а желудок начал играть соло на голодные темы.
– Бабушка, – шепнул он, дёргая её за фартук, – а наши пирожки не пропадут? Мы же их везли, везли, а тут такое угощение.
– Не пропадут, – ответила бабушка, доставая из своей необъятной сумки сразу несколько тарелок. Эта сумка была отдельным персонажем нашей семьи: она вмещала в себя, кажется, всё что угодно, от пирожков до запасного бластера Громова. – Угощайтесь, дорогие. Пирожки с пылу с жару. С капустой, с мясом, с яблоками, с творогом, с вишней, с картошкой, с грибами и с секретным ингредиентом.
– С каким? – спросила Лада, беря пирожок.
– С любовью, – улыбнулась бабушка.
Местные попробовали и… сошли с ума. Буквально. Они начали петь хвалебные песни пирожкам, слагать о них былины и даже танцевать вокруг тарелок. Одна пожилая женщина в расшитом кокошнике пустилась в такую пляску, что её кокошник слетел и приземлился прямо на голову Громову, который от неожиданности замер с открытым ртом.
– Громов, тебе идёт, – хихикнул Павлик.
– Отдай, – проворчал Громов, но кокошник снимать не спешил – видимо, прикидывал, не оставить ли на память.
– Что это? – спросила Лада, жуя пирожок с капустой и закатывая глаза от удовольствия. – Я никогда не ела ничего подобного. Это… это как музыка во рту.
– Пирожки, – скромно ответила бабушка, но в глазах её горела гордость. – С капустой, с мясом, с яблоками, с творогом, с вареньем, с картошкой, с грибами, с вишней, с рисом, с яйцом, с луком и с секретным ингредиентом.
– Остановись, – взмолилась Лада, хватаясь за сердце. – Я сейчас лопну от счастья. А если я лопну, кто будет хранить народные песни?
– Ничего, – успокоила бабушка. – У нас ещё есть. И если что, мы тебя склеим. У нас дед всё умеет чинить, даже лопнувших хранительниц песен.
Дед, услышав своё имя, гордо поднял голову от кофеварки, которую он пытался настроить на местные частоты, и кивнул:
– Скотч есть, зубочистки есть. Склеим в лучшем виде.
Вечером, когда стемнело, мы сидели у огромного костра. Огонь здесь тоже пел – потрескивал в такт мелодии, которую играли местные музыканты. Садко сидел в центре с гуслями и наигрывал что-то древнее, былинное. Вокруг расположились жители, и мы вместе с ними.
Павлик попробовал подыграть на балалайке – получилось коряво, но никто не смеялся, наоборот, подбадривали песнями. Одна женщина даже сочинила частушку про «балалаечку-гудочку, что играет невпопад, но зато от всей души, хоть и фальшивит, брат».
– Ничего, – сказал Садко, когда Павлик закончил своё выступление под жидкие, но добрые аплодисменты. – Научится. У него душа поёт, а это главное. А техника – дело наживное.
– А если душа поёт, а слуха нет? – спросил Громов, который сидел в сторонке на пеньке и задумчиво курил папиросу (ему разрешили, потому что дым здесь считался особым видом музыкального инструмента – он вился в воздухе и создавал причудливые узоры под музыку).
– Тогда душа найдёт способ, – улыбнулся Садко. – У нас тут один был, совсем не умел петь, зато так играл на ложках, что все плакали. От умиления. А другой – тот вообще не издавал ни звука, но когда он танцевал, земля гудела. Каждый может найти свой способ выразить себя.
Громов задумался. Кажется, он прикидывал, не начать ли осваивать ложки. Он даже посмотрел на свои руки, потом на ближайшую ложку, но бабушка перехватила его взгляд и быстро убрала столовые приборы в сумку.
– Не сейчас, Громов, – сказала она. – Дай людям спокойно повеселиться.
– А я что? – обиделся Громов. – Я только посмотрел.
– Знаем мы твои «посмотрел», – проворчал Чих. – Потом начнёшь выстукивать ритмы на всём подряд, и никто спать не сможет.
Светик сидел рядом с Саксонией (она, конечно, была с нами, и местные сразу приняли её за свою – саксофон здесь тоже уважали). Они светились дуэтом, и это было так красиво, что даже звёзды на небе начали подмигивать им в ответ.
– Светик, – спросил я шёпотом, – ты как?
– Я счастлив, Майк, – ответил он, и его свечение стало нежно-розовым. – Здесь так много музыки, так много добрых людей. И Саксония рядом. Мне кажется, я никогда не был так счастлив.
– А помнишь, как ты был программой уничтожения? – подколол Павлик.
– Помню, – Светик вздохнул, и его свечение на секунду стало грустным, синеватым. – Но это было в прошлой жизни. Теперь я – это я. И я люблю пирожки и музыку.
– Молодец, – похвалила бабушка. – Правильные ценности.
Когда костёр начал догорать, Лада подсела к нам поближе и заговорила уже не песней, а обычным голосом (оказывается, они умели и так, просто предпочитали петь).
– Знаете, – сказала она тихо, чтобы не привлекать внимания, – а ведь скоро у нас большой фестиваль. Самый большой в галактике. Съедутся музыканты со всей вселенной. Рокеры, поп-звёзды, джазмены, классики, любители попсы, а капелла, мюзикл, блюз, симфо-металл… все-все-все.
– Ничего себе, – присвистнул Павлик. – Это ж сколько народу будет?
– Тысячи, – вздохнула Лада. – И каждый считает свой жанр лучшим. Боюсь, как бы они не перессорились. В прошлый раз, когда они собирались, полгалактики разнесли. Рокеры крушили колонки, поп-звёзды бились микрофонами, джазмены дули друг в друга саксофонами, классики дирижировали этим безобразием, а любители попсы просто танцевали на руинах.
– И чем кончилось? – спросил Громов, который уже достал блокнот и делал пометки (видимо, стратегические).
– Хорошо, что Созидатели вмешались. Восстанавливали потом год. Но Созидатели теперь на пенсии, с дядей Васей в шахматы играют. Сами понимаете, помощь не скоро придёт.
Мы переглянулись. В воздухе повисло то самое напряжение, которое всегда предшествует большим приключениям.
– Война жанров, – задумчиво произнёс я. – Звучит как название для фильма.
– Или для катастрофы, – добавил Громов.
– Ничего, – успокоила бабушка, поглаживая свою сумку с пирожками. – У нас есть пирожки. А пирожки, как известно, мирят даже самых заклятых врагов. Помните, как мы рокеров утихомирили?
– Помним, – кивнул Павлик. – Они потом три дня ходили и просили добавки.
Лада посмотрела на нас с надеждой:
– Вы останетесь до фестиваля? Поможете? Нам очень нужен кто-то, кто сможет всех помирить.
– Останемся, – пообещал я, чувствуя, как внутри загорается знакомый азарт. – Раз такое дело. Поможем, чем сможем. Правда, Светловы?
– Правда! – хором ответили все, даже Жужа, которая до этого мирно спала у костра, вдруг гавкнула и завиляла хвостом.
– Вот и славно, – улыбнулась Лада. – А сейчас отдыхайте. Завтра будет трудный день. Начнут прибывать первые гости.
Мы устроились на ночлег в тереме, который нам выделили. Дед долго возился с кофеваркой, пытаясь объяснить ей, что здесь другие частоты, но она только мигала золотистым и играла «Калинку-малинку».
– Она говорит, что ей здесь нравится, – перевёл Светик. – И что завтра будет весело.
– Весело – это хорошо, – проворчал Громов, забираясь на лавку. – Главное, чтобы не слишком весело.
– Громов, не каркай, – сказала бабушка.
– Я не каркаю, я предупреждаю. Это разные вещи.
За окнами терема всё ещё пели звёзды, и где-то вдалеке слышалась народная мелодия. Мы засыпали под этот аккомпанемент, и каждому снилось что-то своё. Павлику снилось, что он играет на балалайке перед тысячами зрителей и никто не убегает. Ане снилось, что она записывает всё в дневник и её записи становятся бестселлером. Громову снилось, что он наконец научился петь и теперь может ворчать в ритме. А мне снилось, что мы снова вместе, и это самое главное.
Мы и не подозревали, во что ввязываемся. Фестиваль, который должен был объединить все жанры, едва не разнёс галактику на куски. Но это уже совсем другая история.
История, которая начиналась прямо сейчас, с первыми лучами местного солнца, которое тоже, кажется, пело.
Глава 2. Знакомство с традициями
(или Как мы чуть не утонули в хороводе и полюбили народную музыку)