Анатолий Шигапов – СВЕТЛЫЙ МАЙК И МУЗЫКАЛЬНЫЙ БУМ 8.0. (страница 8)

– Это магия, – ответил Чих. – Место такое. Здесь даже фальшь звучит красиво.

Вечером, когда мы сидели у костра и слушали былины в исполнении Садко, Светик тихонько спросил у меня:

– Майк, а у них есть любовные песни?

– Конечно, есть. А что?

– Просто… мне кажется, я бы спел одну. Если бы умел.

– Ты умеешь. Ты же поёшь, когда светишься.

– Это не считается. Это просто свет.

– Свет – это тоже песня. Самая главная.

Светик задумался. Потом засветился особенно ярко и нежно, переливаясь розовым и голубым.

– Я понял, – сказал он. – Спасибо.

А костёр трещал, и Садко пел былину о том, как русский богатырь победил дракона и женился на прекрасной царевне. И всем казалось, что эта былина – про каждого из нас.

Глава 3. Прибытие рокеров

(или Как нас чуть не сдуло звуковой волной, а Светик чуть не погас навсегда)

«Если вы думаете, что народная музыка – это тихо и скучно, вы просто не слышали, как рокеры с планеты Хэви-Металл пытаются перекричать хоровод. Они прилетели на фестиваль с гитарами-монстрами, усилителями размером с дом и твёрдым убеждением, что настоящая музыка должна быть громкой. Очень громкой. Настолько громкой, что у Светика свечение пошло волнами, а у Громова усы закрутились в спираль. Бабушка сказала: «Ничего, пирожками всё исправим». Спойлер: она оказалась права. Но сначала нам пришлось пережить несколько очень громких минут, которые показались нам вечностью. И если бы не Светик, который своим телом прикрыл местных детей от звуковой волны, всё могло бы закончиться совсем по-другому.» – Из дневника Михаила Светлова

Утро третьего дня нашего пребывания в галактике Ладога началось не с петухов (здесь петухи тоже пели, но делали это в ритме народных песен, выводя сложные рулады), а с необычного гула. Сначала мы подумали, что это просто местные настраивают басы, но гул нарастал, становился всё ниже и мощнее, пока не превратился в настоящий рокот, от которого задрожали стёкла в теремах, а в чашках с недопитым чаем пошли круги.

– Что это? – встревожилась Аня, выглядывая в окно и поправляя очки, которые от вибрации съезжали на нос. – Землетрясение? Ураган? Конец света?

– Похоже на турбины космического корабля, – определил Громов, хватаясь за бластер и одновременно пытаясь застегнуть бронежилет, который он, к счастью, не снимал даже во сне. – Очень большого корабля. Судя по звуку, класса «дредноут». Может, даже тяжелее.

– Вы что, по звуку определяете класс корабля? – удивился Павлик, выбегая из комнаты с балалайкой в одной руке и штанами в другой (он не успел одеться как следует).

– Двадцать лет службы, – пожал плечами Громов, поправляя кобуру. – Научишься не только класс, но и модель по шагам десантников отличать. И даже настроение экипажа по тону двигателей.

– И какое у них настроение? – спросил я, чувствуя, как внутри закипает тревога.

– Агрессивное, – коротко ответил Громов. – Очень агрессивное. Такие двигатели обычно включают перед атакой.

Мы выбежали на площадь и замерли. Небо над Ладогой потемнело – огромный чёрный корабль в форме гитары (настоящей электрогитары, с грифом, колками и даже медиатором вместо носовой части) завис прямо над городом. От него исходило такое мощное электромагнитное поле, что у Чиха шерсть встала дыбом и начала потрескивать статическим электричеством. Из динамиков, вмонтированных в обшивку, гремели такие мощные аккорды, что у Светика свечение пошло волнами – от ярко-белого до глубокого фиолетового, а потом обратно.

– Это рокеры, – спокойно сказала Лада, выходя на крыльцо Дома Звука с видом человека, который видел всё и даже больше. В её голосе не было страха, только усталая обречённость. – С планеты Хэви-Металл. Они каждый год прилетают на фестиваль и пытаются всех перекричать. В прошлый раз разбили полгорода. Ремонтировали потом полгода.

– А в этот? – спросил Громов, прикидывая, хватит ли его бластера против такого корабля.

– Посмотрим. – Лада вздохнула. – Может, обойдётся. Хотя судя по громкости, они сегодня особенно злые.

Корабль начал снижаться. Воздух дрожал, стёкла в теремах звенели, а одна из наличниц, не выдержав, слетела с окна и разбилась о мостовую. Местные жители, которые ещё минуту назад мирно шли по своим делам, бросились врассыпную, прячась по домам. Только несколько самых смелых (или самых глупых) остались на площади, глазея на невиданное зрелище.

– Назад! – крикнул им Громов, размахивая руками. – Спрячьтесь! Сейчас здесь будет жарко!

Но было поздно. Корабль приземлился на главной площади, чудом не задев ближайшие терема. От удара о землю поднялась такая пыль, что мы закашлялись и потеряли друг друга из виду на несколько секунд. Когда пыль осела, мы увидели, что корабль занял почти четверть площади, подмяв под себя несколько скамеек и цветочных клумб.

Люк открылся с шипением, и из него начали выгружаться… существа. Огромные, покрытые чешуёй, с горящими красными глазами и длинными гривами, похожими на спутанные электрические провода, которые искрили при каждом движении. У каждого в руках была гитара – но не простая, а с лазерными струнами и шипами на грифе. Барабанщик тащил за собой установку размером с небольшой автобус, и каждый шаг отдавался в груди тяжёлым ударом, от которого, казалось, сердце пропускало такт.

– Ничего себе, – прошептал Павлик, прижимая балалайку к груди как щит. – Они же огромные. И страшные.

– Не страшные, а грозные, – поправил Чих, который, несмотря на страх, старался сохранять научный подход. – Это важное различие. Страшное вызывает ужас, а грозное – уважение. Хотя уважения они пока не заслужили.

Впереди шёл их предводитель – самый огромный, с гитарой в форме дракона, из пасти которого вырывались языки пламени (буквально, настоящий огонь). Он был выше всех остальных, его чешуя переливалась чёрным и красным, а глаза горели таким ярким пламенем, что на них больно было смотреть. Он подошёл к Ладе, которая стояла на крыльце с каменным лицом, и зарычал голосом, похожим на звук циркулярной пилы, которой пытаются распилить железобетонную плиту:

– Где этот ваш фольклорный фестиваль? Мы пришли показать вам, что такое настоящая музыка!

Чих, который успел спрятаться за мою ногу (его пушистое тельце дрожало так, что я чувствовал эту дрожь даже через штаны), дрожащим голосом переводил:

– Он говорит… что их музыка самая мощная… и что все остальные жанры должны уйти… или они разнесут тут всё к… ну, вы поняли. К бабушке. Не к нашей, а к той, которая с большой буквы.

– А вежливости их не учили? – возмутилась бабушка, выходя вперёд с половником наперевес. Она была на голову ниже этого рокера, но смотрела на него с таким вызовом, что даже дракон на гитаре, кажется, притих.

Лада, не теряя достоинства, вышла вперёд и запела приветственную песню. Мелодия была красивой, плавной, успокаивающей – такая, под которую хочется закрыть глаза и представить берёзовую рощу, журчание ручья и пение соловья. Но рокер только рассмеялся – его смех звучал как раскаты грома во время урагана.

– Это что за писк? – прорычал он. – Настоящая музыка звучит вот так!

Он ударил по струнам. Раздался такой мощный аккорд, что нас буквально сдуло на несколько метров назад. Павлик кубарем покатился по площади, чудом удержав балалайку, но потеряв тапок. Громов вцепился в перила крыльца и заскрипел зубами так, что они, кажется, стёрлись на пару миллиметров. Аня прижалась к стене, закрыв уши руками. А у Светика свечение пошло такими волнами, что он стал похож на дискотечный шар в режиме «апокалипсис» – красный, синий, зелёный, фиолетовый сменяли друг друга с бешеной скоростью.

– Светик! – закричала Аня. – С тобой всё в порядке?

– Я… я не знаю, – простонал Светик, и его свечение стало мерцать, как перегорающая лампочка. – Меня как будто разрывают на части. Эта музыка… она не гармонирует со мной. Она меня убивает.

– Держись! – крикнул Павлик, подбегая к нему. – Мы что-нибудь придумаем!

Но рокеры не останавливались. Они высыпали на площадь и начали настраивать инструменты. Звук стоял невообразимый – гитарные риффы смешивались с грохотом барабанов, и всё это усиливалось колонками, от которых дрожала земля. Местные жители попрятались по домам, только самые смелые выглядывали из окон, но и те быстро закрывали ставни, не выдерживая мощи.

– Они что, собираются здесь играть? – закричал Павлик, зажимая уши и одновременно пытаясь поддержать Светика, который уже почти не светился.

– Похоже на то, – ответил Чих, который, несмотря на страх, пытался анализировать ситуацию. – И если они начнут, народная музыка умрёт. Её просто не будет слышно. А если её не будет слышно, она исчезнет. А если она исчезнет, то эта галактика потеряет свою душу. И Светик… Светик может не выдержать. Его частота не совместима с таким жёстким звуком.

– Хватит, – перебил я. – Мы поняли. Надо что-то делать. Громов, твой бластер поможет?

– Мой бластер против такого корабля? – Громов горько усмехнулся. – Это как из рогатки по танку. Но если подойти поближе и вырубить их главного…

– Нет, – твёрдо сказала бабушка. – Никакой стрельбы. Они не враги, они просто… заблудшие души. Которые не знают, что такое настоящая музыка. Им нужно помочь, а не убивать.

– Бабушка, ты с ума сошла? – воскликнул Громов. – Они же сейчас всё разнесут!