Анатолий Шигапов – СВЕТЛЫЙ МАЙК И МУЗЫКАЛЬНЫЙ БУМ 8.0. (страница 7)

Первую неделю мы просто осваивались. Лада и Садко взяли над нами шефство и знакомили с местными традициями. Это было похоже на очень весёлый и шумный экскурсионный тур, только без автобуса и с бесконечным количеством музыки.

– Это у нас называется «поющий посад», – объясняла Лада, показывая город. – Каждый дом строится так, чтобы его резонанс совпадал с голосом хозяина. Когда все поют вместе, получается гармония. Видите вон тот терем с петушком на крыше?

Мы посмотрели. Терем был расписной, с резными наличниками, и из него доносился низкий, бархатистый бас.

– Там живёт наш главный бас, дядя Микула. Он может петь так низко, что у соседей посуда звенит. А вон тот, синий, с высокой крышей – там тенор, тётя Марфа. Она поёт так высоко, что птицы падают в обморок.

– А вон тот, зелёненький? – спросил Павлик, указывая на покосившийся домик на окраине.

– А, это… – Лада замялась. – Это наш диссонанс. Там живёт Кузьма. Он вообще петь не умеет. Только мычит. Но мы его всё равно любим. Он хорошо пирожки печёт.

– Как я, – гордо сказал Громов. – Тоже мычу, но пирожки уважаю.

Мы зашли в дом к Микуле. Внутри было уютно, пахло деревом и травами. На стенах висели расшитые рушники, в углу стояла огромная печь, а на лавках сидели дети и учились играть на свистульках.

– А это наша школа, – пропела Лада. – Здесь дети учатся петь, играть и понимать музыку. Без этого они не могут стать полноценными членами общества.

– А если кто-то не умеет петь? – спросил Павлик, косясь на Громова.

– Не умеет петь? – Лада округлила глаза. – Такого не бывает. Каждый умеет петь. Просто не все нашли свой голос.

– А если человек мычит?

– Значит, его голос – мычание. Тоже музыка. У нас есть специальные песни для мычащих. Хотите послушать?

Павлик быстро замотал головой, но Громов, к нашему удивлению, заинтересовался:

– А ну-ка, покажите.

Дети на свистульках засвистели, а Лада запела что-то очень низкое, горловое, с переливами. Громов слушал, раскрыв рот.

– Это же… это же почти как я, – прошептал он. – Только у них получается красиво, а у меня…

– А у вас душевно, – утешил Чих. – Душевность важнее красоты.

На улице мы увидели огромный хоровод. В нём кружились сотни существ – от мала до велика, от людей до инопланетян, от пушистых до чешуйчатых. Они двигались плавно, но с такой энергией, что воздух вокруг вибрировал.

– Хотите попробовать? – спросила Лада.

– А можно? – обрадовалась Аня.

– Конечно. Вставайте в круг.

Мы встали. Чих устроился у меня на плече и шептал инструкции:

– Три шага вперёд, два назад, поворот, притоп, снова вперёд… Главное – слушать ритм и не сбиваться. И стараться не наступать соседям на ноги. У них это считается дурным тоном.

Первые пять минут мы только и делали, что сбивались. Павлик наступил на ногу какому-то бородатому гусляру, который только крякнул и продолжил петь. Громов, пытаясь выполнить притоп, чуть не упал и рассыпал папиросы. Аня путалась в шагах и краснела. Светик светил неровно, потому что волновался.

Но бабушка, к удивлению всех, схватывала на лету. Она двигалась плавно, уверенно, и уже через десять минут вписалась в общий ритм так, будто всю жизнь только и делала, что водила хороводы.

– Зина, ты где так научилась? – удивился дед, который тоже пытался, но получалось у него не очень.

– В молодости на гулянках, – ответила она. – Не всё ж тебе по кофеваркам лазить. Мы, бывало, с подружками такие хороводы водили – закачаешься!

– А я и не знал, – обиженно сказал дед.

– Ты много чего не знал, – усмехнулась бабушка. – Вот, например, знаешь ли ты, что я на гитаре играю?

– На гитаре? – дед аж остановился. – Зина, ты меня сегодня убьёшь.

– Не сегодня, – успокоила бабушка. – Завтра. А сегодня давай хоровод водить.

Светик, который сначала просто светился в такт, вдруг начал менять цвета – ярче на шаг вперёд, тусклее на шаг назад. Это помогало держать ритм. Чих подсказывал, Павлик старался не наступать на ноги, Громов… ну, Громов делал вид, что у него получается.

Через полчаса мы уже вполне сносно двигались в хороводе. А через час – пели вместе со всеми.

– Во поле берёза стояла, во поле кудрявая стояла… – выводили мы, и это звучало почти правильно.

– У вас талант, – пропела Лада, когда хоровод закончился и мы, уставшие, но довольные, повалились на лавки. – Вы настоящие народные певцы.

– Спасибо, – смутилась Аня. – Мы старались.

После хоровода был пир. Мы познакомились с местными жителями поближе. Был здесь и Садко – гусляр, который играл так, что даже камни пускались в пляс. Была и Марфа – мастерица частушек, которые могла сочинять на ходу про всё что угодно. Был и Микула – силач, который мог поднять любую тяжесть, но при этом пел таким нежным тенором, что все плакали.

– А спойте про нас! – попросил Павлик Марфу.

Марфа улыбнулась, поправила платок и тут же сочинила:

– Ой, Светловы, гости наши,

Вы отведайте-ка каши,

А потом пирожки с капустой,

Чтобы в доме было пусто!

Не пусто, а очень сытно,

И на сердце так приятно,

Что приехали вы к нам,

Поиграли по утрам!

Мы хохотали и хлопали. Даже Громов улыбнулся, хотя обычно на частушки реагировал с подозрением.

– А вы можете про Громова? – спросил Павлик, подмигивая.

– Легко, – ответила Марфа и запела:

– Ой, Громов наш дорогой,

С пирожком и с бородой,

Ты не пой, а только слушай,

И пирожки свои кушай!

Громов покраснел (насколько может покраснеть старый спецагент) и замахал руками:

– Ну хватит, хватит! А то я сейчас стрелять начну.

– Из чего? – удивилась Марфа.

– Из бластера, – гордо сказал Громов, доставая оружие.

– А у нас бластеры не в почёте, – покачала головой Марфа. – У нас всё решается песнями. Хочешь, споём дуэтом?

Громов задумался. Потом убрал бластер и сказал:

– А давайте. Только вы запевайте, а я подхвачу. Но предупреждаю: у меня слуха нет.

– Не страшно, – улыбнулась Марфа. – Душа есть – всё остальное приложится.

И они запели. Вернее, Марфа пела, а Громов мычал рядом, но почему-то это звучало гармонично. Мы слушали и удивлялись.

– Чих, – спросил я шёпотом, – это как?