Анатолий Шигапов – ОСКОЛОК В СЕРДЦЕ ПЕПЕЛ КЁНИГСБЕРГА (страница 9)
Глава 4. Хельга. 1941. Свадьба
Июнь 1941 года выдался в Восточной Пруссии на редкость теплым и солнечным. Родовое поместье фон Риттеров – старинный особняк с башенками, парком и озером – утопало в цветущей сирени. Газоны подстрижены, дорожки посыпаны песком, в пруду плавали лебеди, белые как снег. Идиллия, достойная кисти художника, казалась вечной.
Хельга стояла у окна своей будуарной комнаты и смотрела на эту красоту, но видела только свое отражение в стекле. Завтра – свадьба. Завтра она станет женой Клауса фон Риттера, штурмбаннфюрера СС, одного из самых блестящих офицеров новой Германии. Еще год назад она и мечтать не могла о таком счастье, а теперь оно было рядом, осязаемое, как это кружевное платье, что висит на манекене в соседней комнате.
Она обернулась, чтобы еще раз полюбоваться платьем. Белый шелк, ручная вышивка, фата длиной в пять метров – работа лучших портных Кёнигсберга. Рядом на бархатной подушке лежало бабушкино жемчужное ожерелье – фамильная реликвия, передававшаяся по женской линии вот уже двести лет. Хельга прикоснулась к жемчугу, и тот отозвался теплом, будто хранил тепло рук всех женщин рода.
– Хельга, дорогая, ты уже оделась? – голос матери, баронессы фон Штайнер, ворвался в комнату вместе с запахом духов «Шанель» и легким шелестом платья. Мать вошла, сияющая, в изумрудном туалете, с идеальной укладкой.
– Я готова, маменька, – Хельга обернулась, улыбнулась. – Просто смотрю на сад. Он такой красивый сегодня.
Мать подошла к окну, встала рядом. Высокая, статная, с идеальной осанкой, она была для Хельги образцом аристократической выдержки и достоинства. Графиня фон Штайнер никогда не повышала голоса, никогда не суетилась, всегда знала, что и как надо делать.
– Сад красив, – согласилась она. – Но ты еще красивее, дочка. Твое платье… бабушкин жемчуг… ты будешь королевой. Запомни этот день. Такие дни бывают раз в жизни.
– Я запомню, маменька.
– И еще запомни, – мать понизила голос, оглянулась на дверь. – Фон Риттеры – хорошая партия. Очень хорошая. Но это не только счастье, это ответственность. Ты теперь будешь женой офицера СС. Это налагает обязательства. Ты должна быть образцовой хозяйкой, матерью, поддерживать мужа во всем. Политика – не твое дело. Твое дело – дом, дети, приемы. Поняла?
– Поняла, маменька.
– И еще… – мать помедлила, взяла ее за руку. – Клаус – человек сложный. Он многое видел, многое пережил. Его работа… она не для женских ушей. Не спрашивай его о том, что он делает. Не лезь. Это сохранит ваш брак.
Хельга почувствовала легкий холодок.
– А что он делает, маменька?
– Не твое дело, – отрезала мать. – Твое дело – любить его и ждать. Все остальное оставь мужчинам.
Она поцеловала дочь в лоб и вышла, оставив после себя шлейф духов и тревоги.
Хельга снова подошла к окну. Лебеди плавали по озеру, не ведая о том, что творится в мире. А в мире творилось что-то страшное. Газеты кричали о победах вермахта, о скором разгроме Англии, о необходимости жизненного пространства. Но доходили и другие слухи. О лагерях, о расстрелах, о том, что на Востоке готовится что-то ужасное. Хельга гнала эти мысли. Не может быть, чтобы Клаус, такой нежный, такой красивый, был причастен к этому.
В дверь постучали, и вошла фрейлейн Анна, горничная, с подносом.
– Фрейлейн, завтрак. Фрау баронесса велела, чтобы вы поели.
– Спасибо, Анна. Поставь на столик.
Анна поставила поднос, задержалась.
– Вы такая красивая сегодня, фрейлейн Хельга. Господин штурмбаннфюрер будет счастлив.
– Спасибо, Анна. Ты так добра.
Горничная улыбнулась и вышла. Хельга пригубила кофе, но есть не могла. Волнение сжимало горло.
Вдруг за окном раздался шум мотора. Хельга выглянула: к дому подъехал черный «Мерседес». Из него вышел Клаус. Он был в форме, при всех регалиях, и даже издалека выглядел невероятно красивым. Сердце Хельги забилось чаще.
Она выбежала вниз, но мать уже встречала гостя.
– Клаус, дорогой! Какой сюрприз!
– Доброе утро, фрау баронесса. Решил заехать перед свадьбой, увидеть невесту.
Он обнял мать, поцеловал руку, потом увидел Хельгу, спускающуюся по лестнице. Глаза его вспыхнули.
– Хельга… ты прекрасна.
Она смутилась, подошла. Он взял ее руки, поцеловал.
– Не спится? – спросил он тихо.
– Волнуюсь, – призналась она.
– Я тоже. Пойдем, прогуляемся?
Они вышли в сад. Розы цвели, наполняя воздух ароматом. Клаус взял ее под руку.
– Хельга, я хочу тебе кое-что сказать, – начал он. – После свадьбы… возможно, я уеду сразу. Дела.
– Дела? – она подняла глаза. – Какие дела?
– Служба. Фюрер готовит большую операцию. Я не могу говорить подробно, но скоро все начнется.
– Война? – прошептала она.
– Да. Но ты не бойся. Это быстро. Большевики разбегутся. К Рождеству все кончится. Я вернусь с победой.
– А если… если ты не вернешься?
Клаус остановился, взял ее лицо в ладони.
– Я вернусь. Ради тебя. Ради нашего будущего. Я люблю тебя, Хельга. И никогда не оставлю.
Он поцеловал ее, и она поверила.
Кирха Святого семейства стояла на окраине небольшого городка, в получасе езды от поместья. Старинное готическое здание из темно-серого камня, с острым шпилем, уходящим в небо, и витражами, которые переливались на солнце всеми цветами радуги. Внутри пахло ладаном, воском и вековой пылью. Свечи горели ровным пламенем, отражаясь в золоте алтаря.
Хельга вошла под руку с отцом. Орган заиграл свадебный марш Мендельсона. Она шла по проходу, устланному белыми лепестками роз, и видела только его – Клауса, стоящего у алтаря в парадной черной форме, при всех регалиях, с Железным крестом на груди и новенькими петлицами штурмбаннфюрера. Он смотрел на нее, и в его глазах было столько нежности и гордости, что у Хельги перехватило дыхание.
Гости заполняли скамьи. Мундиры всех родов войск – вермахт, люфтваффе, кригсмарине, и отдельно – черные мундиры СС, которые в последнее время появлялись все чаще. Дамы в вечерних платьях, бриллианты, перья, меха. Здесь был весь цвет аристократии Восточной Пруссии, высокие гости из Берлина, друзья Клауса по службе. Хельга узнавала знакомые лица: граф фон дер Шуленбург с супругой, княгиня Радзивилл, генерал-фельдмаршал фон Бок (мелькнула мысль: неужели сам?), несколько высоких чинов из рейхсканцелярии. Все они улыбались, кивали, одобрительно шептались.
Отец передал ее руку Клаусу. Тот сжал ее пальцы, и Хельга почувствовала себя в полной безопасности.
Пастор начал службу. Голос его звучал торжественно и монотонно. Хельга слушала вполуха, глядя на Клауса. Он стоял рядом, такой родной, такой близкий, и чуть заметно улыбался ей.
– …Вступая в брак, вы берете на себя обязательства перед Богом и людьми, – говорил пастор. – Быть вместе в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас.
«Пока смерть не разлучит нас», – повторила про себя Хельга. Она не думала о смерти. Впереди была только жизнь, счастливая и бесконечная.
– Обручальные кольца – символ вечности, без начала и конца, – продолжал пастор.
Клаус надел кольцо на ее палец, и Хельга ощутила холодок металла. Потом она надела кольцо ему.
– Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.
Клаус приподнял фату и поцеловал ее. В этот миг орган грянул торжественный аккорд, и гости зааплодировали.
Хельга сияла. Она не заметила, как один из гостей в черном мундире, сидевший в первом ряду, обменялся с Клаусом коротким взглядом. Взгляд этот был странным – не поздравления, а приказа.
После венчания – прием в поместье. Столы ломились от яств: жареные поросята с яблоками, заливная рыба, дичь – фазаны и куропатки, пироги с разными начинками, фрукты, горы сладостей. Вина из фамильных погребов: рейнские, французские, венгерские. Шампанское лилось рекой. Оркестр играл вальсы и фокстроты.
Гости танцевали, смеялись, произносили тосты. Хельга кружилась в танце с Клаусом, с отцом, с многочисленными родственниками, и чувствовала себя самой счастливой.
Клаус поднял бокал:
– За фюрера! За великую Германию! За нашу победу!
– За фюрера! – грянуло в ответ.
Хельга пила шампанское, улыбалась, но внутри вдруг шевельнулся холодок. «За победу». Над кем? Над большевиками? Она вспомнила разговоры о войне с Советским Союзом, которые велись в последнее время всё чаще. Говорили, что это неизбежно, что это необходимо, что Германия должна получить жизненное пространство на Востоке. Хельга не вникала в политику, но слово «война» пугало ее.
– Ты грустишь, дорогая? – Клаус склонился к ней, касаясь губами виска.
– Нет, что ты. Я счастлива.