Анатолий Шигапов – ОСКОЛОК В СЕРДЦЕ ПЕПЕЛ КЁНИГСБЕРГА (страница 10)

– Тогда танцуй со мной.

Они кружились в вальсе, и Хельга забыла обо всем. Клаус был рядом, его рука лежала на ее талии, его дыхание касалось щеки. Мир сузился до размеров танцевального зала, до звуков музыки, до света свечей.

В перерыве между танцами к ним подошел высокий офицер с нашивками группенфюрера, с холодными глазами и резкими чертами лица.

– Поздравляю, Клаус. Отличная свадьба. – Он посмотрел на Хельгу. – А вы, фрау фон Риттер, просто очаровательны. Берегите такого мужа. Он нужен рейху.

– Благодарю, – пробормотала Хельга.

– Мы поговорим позже, – бросил офицер Клаусу и отошел.

– Кто это? – спросила Хельга.

– Мой начальник, – коротко ответил Клаус. – Не обращай внимания.

Но Хельга обратила. Взгляд этого человека был тяжелым, и от него веяло чем-то страшным.

Потом были поздравления, подарки, снова тосты. Кто-то говорил о великой миссии Германии, о необходимости очистить Европу от большевистской скверны, о том, что скоро, очень скоро, вермахт сокрушит Красную Армию и водрузит знамя рейха над Кремлем. Хельга слушала и улыбалась, но холодок внутри не проходил.

Под вечер, когда гости разъехались, они остались вдвоем. Клаус обнял ее, прижал к себе.

– Ну вот, фрау фон Риттер, – шепнул он. – Теперь ты моя. Навсегда.

– Навсегда, – повторила Хельга, закрывая глаза.

Она не знала тогда, что «навсегда» продлится всего четыре года. Что эти четыре года превратят ее жизнь в ад. И что однажды она будет сидеть в подвале разрушенного особняка, глядя на труп своего мужа, убитого русским снайпером.

Но пока она была счастлива.

Ночь после свадьбы была полна нежности. Клаус оказался заботливым и страстным любовником. Хельга чувствовала себя желанной, любимой, единственной. Когда они лежали в постели, он гладил ее по волосам и шептал:

– Ты даже не представляешь, что ты для меня значишь. Ты мой свет в этой тьме.

– В какой тьме? – спросила она.

– Там, на службе… там много тьмы. Но я вернусь к тебе и очищусь.

Хельга не поняла, о чем он, но не стала спрашивать.

Утром он уехал по делам, сказав, что вернется через пару дней. Хельга осталась одна в огромном особняке, с прислугой и садом. Она гуляла по парку, кормила лебедей, читала книги, играла на фортепиано. Жизнь казалась прекрасной.

Через два дня Клаус вернулся. Он был возбужден, глаза горели.

– Хельга, собирайся. Мы едем в Баварию. Медовый месяц.

– Прямо сейчас?

– Да. Машина ждет.

Она быстро собрала чемодан, и они уехали.

Медовый месяц провели в горах, в небольшом домике на берегу озера Кёнигсзее. Место было сказочным: изумрудная вода, отвесные скалы, покрытые лесом, альпийские луга с цветами. Воздух пьянил, тишина успокаивала.

Клаус был нежен и внимателен. Они гуляли по горам, купались в озере (вода была ледяная, но они закаленные), завтракали на террасе с видом на Альпы. Хельга чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

Иногда, правда, Клаус получал какие-то срочные депеши, уединялся в кабинете, говорил по телефону. Возвращался мрачным, озабоченным. Но потом брал себя в руки и снова улыбался.

– Работа, дорогая, – объяснял он. – Скоро всё начнется. Ты не представляешь, какие планы у фюрера. Мы переделаем мир. Сделаем его лучше, чище.

– А сейчас разве плохо? – спросила Хельга.

– Сейчас хорошо, но будет еще лучше. Мы создадим новый порядок, в котором не будет места слабым, больным, недочеловекам. Только сильные, здоровые, красивые. Как мы с тобой.

Хельга слушала и кивала. Ей не хотелось думать о мире. Ей хотелось жить здесь и сейчас.

Однажды вечером, когда они сидели у камина, Клаус вдруг стал мрачен. Он долго молчал, глядя на огонь, потом заговорил:

– Хельга, я должен тебе кое-что сказать. Когда мы вернемся, меня, скорее всего, отправят на Восток. Это большая операция. Я не знаю, сколько она продлится. Может быть, несколько месяцев. Может быть, дольше.

Хельга похолодела.

– На войну? – прошептала она.

– Да. Но ты не бойся. Это быстро. Большевики слабы, они разбегутся при первом же ударе. К Рождеству мы будем в Москве. Я вернусь с победой.

– А если нет? – спросила Хельга, и голос ее дрогнул.

– Если нет? – Клаус усмехнулся. – Другого не дано. Мы должны победить. Иначе… лучше не думать.

– Что значит «лучше не думать»?

– Если мы проиграем, нас уничтожат. Русские звери, они не знают пощады. Они вырежут всех немцев, всех, кто носил форму. Поэтому победа – единственный путь.

Он обнял ее, прижал к себе. Хельга уткнулась лицом в его плечо и заплакала.

– Тише, тише, моя девочка, – шептал Клаус. – Всё будет хорошо. Я вернусь. Я всегда возвращаюсь.

Она хотела верить. И верила. Потому что не верить было нельзя.

Ночью ей приснился страшный сон. Будто она стоит на крыльце своего особняка, а кругом пожары, крики, стрельба. Клаус в черной форме бежит к ней, но вдруг падает, и на его груди расплывается красное пятно. Хельга кричит, просыпается в холодном поту.

Клаус спал рядом, спокойный, красивый. Она прижалась к нему, и он во сне обнял ее.

– Это только сон, – прошептала она. – Только сон.

Вернулись в Кёнигсберг в конце июня. Город жил обычной жизнью, но в воздухе висело напряжение. На вокзалах толпились военные, по улицам маршировали колонны солдат, из репродукторов гремели марши. В газетах – сводки с фронта. Германия напала на Советский Союз 22 июня. Война началась.

Клаус уехал почти сразу, через два дня после возвращения. Прощание было коротким.

– Береги себя, – сказал он на прощание, целуя ее в губы. – Береги нашего сына. – Она уже знала, что беременна. – Я вернусь.

– Я буду ждать, – ответила Хельга, глотая слезы.

Она стояла на крыльце особняка и смотрела вслед машине, увозившей его на вокзал. А потом пошла в дом, в пустые комнаты, и долго сидела у окна, глядя на сад, на озеро, на лебедей. И думала о том, что жизнь разделилась на «до» и «после».

«До» было счастье, любовь, надежды. «После» – ожидание, тревога, страх. И еще – маленькая жизнь под сердцем, которая должна была стать продолжением их любви.

Хельга положила руку на живот, закрыла глаза и прошептала:

– Мы будем ждать, малыш. Мы обязательно будем ждать.

Вошла фрау Элизабет, старая экономка, служившая в доме еще при родителях Клауса.

– Фрау Хельга, не горюйте. Господин Клаус вернется. Он сильный, храбрый.

– Спасибо, Элизабет. Я знаю.

– А пока надо жить. Хозяйство большое, дел много. Отвлечетесь.

– Да, вы правы.

Хельга встала и пошла по комнатам. Особняк был огромным, и в нем было пусто без Клауса. Она зашла в его кабинет. На столе лежали бумаги, карты, какие-то документы. Она не стала трогать.

На глаза попала фотография в рамке: они с Клаусом на балу в Берлине, год назад. Он в форме, она в голубом платье, оба смеются. Хельга взяла фото, поцеловала.

– Возвращайся, – прошептала она. – Возвращайся скорее.

Она не знала, что Клаус вернется, но вернется другим. Что война изменит его до неузнаваемости. И что однажды она перестанет его ждать.