Анатолий Шигапов – ОСКОЛКИ Стеклянная Кровь (страница 5)

– Твой дед – Великий Стеклодув, – сказала мать. – Он создал это кольцо. Он может его восстановить. Приходи, и он вернёт тебе силу.

– Ценой?

– Ценой твоей свободы.

Анна отшатнулась. Кольцо снова стало треснутым – тусклым, мёртвым. Серебряный свет погас.

– Ты лжёшь, – сказала она.

– Я говорю правду, – сказала мать. – Но правда не всегда то, что мы хотим слышать.

Зеркала треснули. Все, до единого. Трещины разбежались по стенам, как паутина, и из них полился чёрный, маслянистый свет. Анна закричала, закрывая лицо руками. Мать засмеялась – тихо, шипяще, как змея.

– Приходи, Анна. Приходи домой.

– Нет!

Анна проснулась.

Она сидела на кровати, тяжело дыша, и её пижама была мокрой от пота. Лукреция стояла рядом, держа стакан воды, и её лицо было встревоженным – насколько вообще могло быть встревоженным лицо Лукреции.

– Ты кричала, – сказала она. – Громко.

– Я помню, – сказала Анна, принимая стакан. Вода была холодной, почти ледяной, и она обожгла горло. Но Анна пила, потому что это помогало отвлечься от страха.

– Что ты видела?

– Мать. Или не мать. Стекло. Пустоту. Он сказал, что мой дед – Великий Стеклодув. Что он может восстановить кольцо. Что я должна прийти.

– Ложь.

– Я знаю. Но часть меня хочет верить.

Лукреция села на край кровати. Она смотрела на Анну долгим взглядом, и в её тёмных глазах было что-то, чего Анна не могла прочитать. Боль? Жалость? Понимание?

– Ты не пойдёшь, – сказала Лукреция.

– Не сейчас.

– Никогда.

– Не обещай за меня.

Лукреция вздохнула. Она взяла блокнот, который всегда лежал на тумбочке, и написала: «Ты нужна мне. Живая».

Анна прочитала и заплакала. Не от слабости – от облегчения. Потому что кто-то сказал, что она нужна. Не её кольцо, не её магия, не её прошлое. А она сама.

– Спасибо, – прошептала она.

Лукреция обняла её – осторожно, чтобы не задеть раненое плечо, и Анна прижалась к ней, как в детстве прижималась к маме. Лукреция пахла деревом и металлом. И ещё – безопасностью.

Утром Анна проснулась с головной болью. Не мигренью, а тупой, ноющей, которая начиналась в висках и спускалась к затылку, как стеклянная капля. Она не спала – точнее, спала, но сон был хуже, чем бодрствование. Лукреция сидела на своей кровати, перебирая инструменты, и делала вид, что не замечает состояния Анны. Но Анна знала – замечает. Лукреция замечала всё.

– Ты сегодня не пойдёшь на уроки, – сказала Лукреция. Это не было вопросом.

– Пойду, – сказала Анна.

– Не пойдёшь. Ты выглядишь как смерть.

– Спасибо за комплимент.

– Я серьёзно.

Анна встала. Голова закружилась, и она схватилась за спинку кровати, чтобы не упасть. Лукреция подхватила её под локоть.

– Я сказала – не пойдёшь.

– А я сказала – пойду.

Они смотрели друг на друга. Анна знала, что Лукреция сильнее. Значительно сильнее. Даже с перебитыми рёбрами и повреждённым плечом Лукреция могла удержать её силой. Но Лукреция не применяла силу. Она никогда не применяла силу против Анны.

– Хорошо, – сказала Лукреция. – Иди. Но если упадёшь в обморок, я скажу Магистру Серафиме, что ты больна.

– Договорились.

Анна оделась. Форма висела на спинке стула, и она натянула её, застегнула пуговицы, поправила воротник. В зеркале над умывальником отражалась девочка с тёмными кругами под глазами и бледными, почти белыми губами. Анна отвернулась.

В классе гравировки было душно. Девочки сидели за партами, перешёптывались, хихикали. Анна села на своё место – задний ряд, у окна – и положила руки на стол. Кольцо было холодным. Слишком холодным.

Магистр Серафима вошла, и в классе наступила тишина. Она окинула взглядом учениц, остановилась на Анне, но ничего не сказала. Только покачала головой.

– Сегодня мы будем изучать руну «Покой», – сказала она. – Это руна третьего уровня. Она усыпляет боль – физическую и душевную. Некоторые называют её «маленькой смертью», потому что она даёт временное забвение. Но помните: забвение не лечит. Оно только откладывает.

Анна слушала вполуха. Она смотрела на слиток серебра, лежащий перед ней, и видела в его отражении не своё лицо, а лицо матери. Или не матери.

– Руна «Покой» состоит из семи линий, – продолжала Магистр Серафима. – Первая – прямая, от центра к краю. Вторая – дуга, влево. Третья – дуга, вправо. Четвёртая…

Анна не слышала. Она чувствовала, как кольцо нагревается, и знала, что будет дальше. Боль. Опять боль.

– …пятая – пересекает первые четыре. Шестая – замыкает круг. Седьмая – разрывает его.

– Магистр Серафима, – сказала Эмма Векслер с первого ряда. – А можно показать на примере?

– Можно.

Магистр Серафима подошла к доске и начала вырезать руну на каменной плите. Её выжженные пальцы двигались медленно, но уверенно. Руна засветилась – золотым, тёплым, успокаивающим светом. Анна почувствовала, как головная боль отступает. Всего на секунду, но отступает.

– Вот, – сказала Магистр Серафима. – Это «Покой». Теперь ваша очередь.

Девочки взяли резцы. Анна тоже взяла – но рука дрожала. Кольцо пульсировало.

«Не надо», – шептала искра внутри камня. «Не надо. Ты не сможешь».

«Я должна», – ответила Анна.

Она начала вырезать. Первая линия – прямая, от центра к краю. Получилась. Вторая – дуга, влево. Резец дрогнул, но Анна выправила. Третья – дуга, вправо. Кольцо нагрелось. Четвёртая – прямая, вниз. Кольцо стало горячим. Пятая – пересекает первые четыре. Боль пронзила руку, но Анна не остановилась. Шестая – замыкает круг. Кольцо обожгло. Седьмая – разрывает его.

Анна откинулась на спинку стула. Руна светилась – слабо, но светилась. Она сделала это.

– Хорошо, – сказала Магистр Серафима, подходя к её парте. – Очень хорошо. Ты первая, кто вырезал «Покой» с первого раза.

– Спасибо, – прошептала Анна.

Она смотрела на свои руки. Кольцо больше не болело. Оно было просто кольцом – треснутым, тусклым, но живым.

– Видишь? – сказала Лукреция, сидевшая на соседней парте. – Ты можешь.

– Могу, – сказала Анна. – Но ценой.

Она посмотрела на свою ладонь. Кровь сочилась из-под кольца, заливая серебряный слиток. Анна вытерла её о передник и улыбнулась. Улыбка была грустной, но настоящей.

После урока Анна пошла в библиотеку. Она хотела найти информацию о Великом Стеклодуве – о том, кто он на самом деле, откуда взялся, как связан с её семьёй. Тигран говорил, что Стеклодув – это не человек, а сущность, созданная из стекла и магии. Но если он назвал себя её дедом, значит, за ним стоит кто-то живой. Кто-то с кровью и плотью. Кто-то, кого можно убить.

Библиотека была пуста. Девочки обедали, и только старый библиотекарь сидел за своим столом, перебирая карточки.

– Мне нужны книги о Великом Стеклодуве, – сказала Анна.

– Их нет, – ответил библиотекарь, не поднимая головы.