Анатолий Шигапов – ОСКОЛКИ Стеклянная Кровь (страница 3)
Анна хотела спорить, но не стала. Тигран был прав. Как всегда.
– Когда ты уезжаешь? – спросила она.
– Завтра утром.
– Надолго?
– Не знаю. Неделя. Может быть, две.
– А если не вернёшься?
Тигран улыбнулся. Улыбка была грустной, но тёплой.
– Вернусь, – сказал он. – Я обещал твоей матери.
Он обнял её – одной рукой, здоровой, и Анна почувствовала, как бьётся его сердце. Сильно, ровно, как у человека, который привык бороться.
– Береги себя, – сказала она.
– Ты тоже.
Он ушёл. Анна осталась одна в коридоре, у окна, за которым падал снег. Крупные хлопья кружились в воздухе, и один из них прилип к стеклу, не таял, смотрел на неё белым глазом. Анна отвернулась.
В спальне было тихо. Лукреция сидела на своей кровати и рисовала. Она рисовала всегда, когда не спала и не ела. Рисовала углём, карандашами, иногда – кровью. На одном рисунке была Миранда – белые волосы развеваются, глаза закрыты. На другом – Анна, стоящая на коленях посреди битого стекла. На третьем – мать, бросающаяся в Пустоту.
– Тигран уезжает, – сказала Анна, садясь на свою кровать.
Лукреция подняла голову.
– Куда?
– В столицу. Чинить кольцо.
– Опасно.
– Знаю.
– Он не вернётся.
Анна посмотрела на неё. В глазах Лукреции не было жестокости – только спокойная уверенность.
– Откуда ты знаешь? – спросила Анна.
– Чувствую.
Анна хотела возразить, но не стала. Лукреция редко ошибалась.
– Я должна его отговорить, – сказала Анна.
– Не отговоришь.
– Попробую.
– Бесполезно.
Анна встала, но Лукреция схватила её за руку.
– Останься, – сказала она. – Он сделал выбор. Не мешай.
– Это неправильно.
– Это его жизнь.
Анна села обратно. Она смотрела на свои руки, на повязку, на кольцо, и чувствовала, как внутри растёт что-то тёмное. Страх. Или ненависть.
Вечером, перед ужином, Анна снова поднялась на крышу. Снег всё падал, и луна пряталась за тучами. Горы были тёмными, почти чёрными, и Анна смотрела на них и думала о Тигране. О том, что он был последним взрослым, который верил в неё. О том, что без него она останется совсем одна. Лукреция – да, но Лукреция была не взрослой. Она была сестрой, но не матерью, не отцом, не спасательным кругом.
– Я не хочу, чтобы ты уезжал, – прошептала она в пустоту.
Никто не ответил.
Она спустилась с крыши, пошла в столовую, съела ужин, не чувствуя вкуса. Лукреция сидела напротив и молчала. Они не разговаривали. Им не о чем было говорить. Всё, что нужно, они говорили взглядами.
Ночью Анне снова приснился сон.
Мать стояла в стеклянной комнате, окружённая зеркалами. Её волосы были седыми, глаза – пустыми, но губы шевелились.
– Анна, не ищи меня. Я уже не я.
– Ты не мама, – сказала Анна во сне. Впервые за год.
Мать замерла.
– Что?
– Ты не мама. Моя мать мертва. Ты – стекло. Ты – Пустота. Ты – Стеклодув.
Зеркала треснули. Лицо матери исказилось – сначала удивлением, потом злостью, потом чем-то ещё, чему Анна не знала названия.
– Ты умная девочка, – сказал голос из ниоткуда. Низкий, тягучий, как патока. – Но это не спасёт тебя.
– Кто ты?
– Ты знаешь.
– Стеклодув?
– Нет. Я тот, кто создал Стеклодува. Я тот, кто создал Пустоту. Я тот, кто будет ждать тебя в конце.
– Кто ты?
– Твой дедушка, Анна. Иди домой.
Сон оборвался. Анна проснулась с криком, сжимая кольцо в кулаке. Кольцо было горячим – впервые за год. Не обжигающе, но заметно.
– Что случилось? – спросила Лукреция, садясь на кровати.
– Стеклодув, – сказала Анна. – Он во сне. Он сказал, что он мой дед.
Лукреция побледнела.
– Это невозможно, – сказала она.
– Возможно. Всё возможно.
Анна смотрела на кольцо. Оно медленно остывало, но искра внутри – та самая, которую она считала умирающей – разгоралась.
– Он ждёт меня, – сказала Анна. – В Пустоте. И я пойду.
– Нет, – сказала Лукреция.
– Да. Но не сейчас. Сначала я должна стать сильнее.
– Как?
– Найду способ починить кольцо. Или найду новый.
Анна встала с кровати, подошла к окну. Снег перестал. Луна вышла из-за туч, и её свет упал на лицо Анны, делая его бледным, почти прозрачным.