Анатолий Шигапов – ОСКОЛКИ Стеклянная Кровь (страница 2)

В столовой пахло кашей и хлебом. Анна взяла поднос, получила порцию овсянки с сухофруктами и стакан компота, села за дальний стол, у окна. Лукреция села напротив и молча принялась за еду. Анна смотрела в окно. За стеклом (обычным, не магическим) медленно падал снег. Она вспомнила, как в детстве, в доме на Поварской, любила смотреть на снег из окна своей комнаты. Мама сидела рядом, обняв её, и говорила: «Снег – это маленькие стёкла. Только мягкие. Только добрые». Мама была неправа. Стекло не бывает добрым. Стекло режет.

После завтрака Анна пошла на урок гравировки. Дорога привычная: коридор, лестница, ещё один коридор. Стены из чёрного обсидиана отражали её фигуру – худую, сгорбленную, с руками, которые она прятала в карманах передника, чтобы никто не видел, как они дрожат.

На лестнице она встретила Эмму Векслер. За год Эмма стала выше, шире в плечах, и её лицо, всегда красивое, приобрело какую-то новую, хищную остроту. Она больше не завидовала Анне. Она жалела её.

– Верещагина, – сказала Эмма. – Ты сегодня на гравировку?

– Да, – ответила Анна, не поднимая головы.

– А толку? Ты всё равно не сможешь вырезать ни одной руны выше первого уровня.

Анна промолчала. Эмма была права. Год назад Анна была лучшей в классе – идеальные руны, высшие баллы, похвалы от Магистра Серафимы. Теперь она откатилась на предпоследнее место. Её кольцо треснуло, магия ослабла, и каждая попытка вырезать что-то сложнее «Света» заканчивалась болью.

– Может, тебе перевестись в класс для отстающих? – продолжала Эмма.

– Отойди, – сказала Лукреция, появляясь из-за спины Анны.

Эмма посмотрела на неё, на огромную фигуру, на бритый череп, на шрамы. Её лицо дрогнуло, но она не отступила.

– Ты тоже не лучше, – сказала она Лукреции. – Ты вообще не можешь нормально держать молот. Рука не поднимается.

Лукреция ничего не ответила. Она просто сделала шаг вперёд, и Эмма отступила. Этого было достаточно.

– Ладно, – сказала Эмма. – Идите. Всё равно от вас никакой пользы.

Она развернулась и ушла. Анна смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри поднимается злость. Не на Эмму – на себя. За то, что не может ответить. За то, что слаба. За то, что кольцо предало её.

– Не слушай, – сказала Лукреция.

– Я и не слушаю, – ответила Анна, но это было неправдой.

Класс гравировки был круглым, с высоким потолком, на котором были изображены звёзды и луна. Анна села за свою парту – задний ряд, у окна. Слиток серебра лежал на столе, резец – рядом. Она взяла его в руку. Резец был холодным, тяжёлым, и при соприкосновении с кожей кольцо слабо дёрнулось – как собака, которая хочет бежать, но не может. Анна сжала зубы.

Магистр Серафима вошла в класс. За год она не изменилась – такая же старая, с выжженными пальцами, с лицом, похожим на печёное яблоко. Она ходила по рядам, проверяла инструменты, кивала. Увидев Анну, остановилась.

– Ты сегодня будешь работать? – спросила она.

– Да, – сказала Анна.

– Какую руну?

– «Связь». Второй уровень.

Магистр Серафима посмотрела на неё долгим взглядом. В её глазах не было жалости – только усталость.

– Ты не сможешь вырезать «Связь» второго уровня с твоим кольцом.

– Я попробую.

– Попробуй. Но если будет больно – остановись.

Анна кивнула. Она знала, что будет больно. Всегда было больно. Но она не могла перестать пытаться. Если она перестанет пытаться, значит, сдастся. А сдаваться она не умела.

Она взяла резец, нагрела его в пламени свечи и начала вырезать руну. Первая линия – прямая, глубокая. Вторая – чуть кривая, но терпимо. Третья – рука дрогнула, и линия пошла в сторону. Анна выдохнула, поправила. Кольцо нагрелось. Сначала чуть-чуть, потом сильнее. Анна знала, что будет дальше: сначала жар, потом холод, потом боль. Она продолжала резать.

Четвёртая линия. Кольцо обожгло. Анна закусила губу и не остановилась. Пятая. Боль прошла от пальца до плеча, до шеи, до глаз. Анна чувствовала, как слёзы подступают, но не плакала. Она не плакала уже год. Шестая. Руна была почти готова, но рука дрожала так сильно, что резец выпал.

– Хватит, – сказала Магистр Серафима, подходя.

– Я могу закончить, – прошептала Анна.

– Не можешь. Ты истекаешь кровью.

Анна посмотрела на свою руку. Кровь текла из-под кольца – не сильно, но достаточно, чтобы залить серебряный слиток и испортить руну. Она вытерла ладонь о передник, оставив красное пятно.

– Пересдашь на следующей неделе, – сказала Магистр Серафима.

– Я не сдам через неделю, – сказала Анна. – Я не сдам никогда.

– Тогда найди другой способ.

– Какой?

– Не знаю. Но ты умная девочка. Придумаешь.

Анна смотрела на свои руки. На кольцо, которое больше не работало. На кровь, которая смешивалась с серебряной пылью. На шрамы – старые, от стёкол, и новые, от резца.

После урока Анна пошла в лазарет. Не потому, что была ранена – царапины не в счёт, – а потому, что там было тихо. Тётя Зина, старая медсестра, обработала ранку, наложила повязку и покачала головой.

– Упрямая, как твоя мать, – сказала она.

– Моя мать мертва, – сказала Анна.

– Знаю. Но ты – жива.

Анна вышла из лазарета и пошла в спальню. По дороге она встретила Тиграна. Он стоял у окна, курил и смотрел на горы. За год Тигран постарел – лицо покрылось морщинами, волосы поседели, деревянная рука стала ещё более потрёпанной.

– Анна, – сказал он, заметив её. – Иди сюда.

Она подошла.

– Ты сегодня на гравировке?

– Да.

– Получилось?

– Нет.

– Кольцо?

– Кольцо.

Тигран затушил сигарету и убрал окурок в карман.

– Я говорил тебе, – сказал он. – Кольцо не восстановится само. Его нужно отдать мастерам.

– Каким мастерам?

– Тем, кто создаёт магические артефакты. В столице. Я знаю одного человека. Он может починить его.

– Почему ты не сказал раньше?

– Потому что это опасно. Тот человек – бывший член Ордена. Ему нельзя доверять полностью.

– Но он может починить кольцо?

– Может. Но захочет ли?

Анна сжала кулак. Кольцо впилось в палец, и боль была приятной – настоящей, честной.

– Я поеду, – сказала она.

– Нет, – сказал Тигран. – Ты не поедешь. Ты останешься здесь. Я поеду сам.

– Но это моё кольцо.

– И твоя жизнь. Если этот человек предаст нас, ты должна быть далеко.