Анатолий Шигапов – ОСКОЛКИ Стеклянная Кровь (страница 1)
Анатолий Шигапов
ОСКОЛКИ Стеклянная Кровь
Книга 2
Дорогой читатель.
Прежде чем ты откроешь первую страницу «Стеклянной крови», я хочу сказать тебе несколько слов. Не как автор – как человек, знает, что ждёт тебя впереди.
Эта книга родилась не в тихом кабинете при свечах. Она родилась в бессонных ночах, когда единственным, что удерживало меня на грани, была строчка, которую я дописывала в телефоне. В разговорах с людьми, которых я больше никогда не увижу. Я не хочу притворяться, что «Стеклянная кровь» – это просто выдумка. Это не так. Это самая правдивая из всего, что я написала. Потому что каждый осколок в этой книге – настоящий. Каждая слеза – моя. Каждая смерть – та, что я пережила за эти два года.
Ты спросишь: зачем такая откровенность? Зачем автору рассказывать читателю о своей боли? Затем, что эта книга – не развлечение. Она не для того, чтобы скрасить вечер в метро или отдохнуть на пляже. «Стеклянная кровь» – это разговор. Иногда крик. Иногда – шёпот над пропастью. Если ты ищешь лёгкого чтения, закрой её сейчас, отложи на полку и возьми что-нибудь другое. Я не обижусь. Честно.
Но если ты готов идти туда, где страшно, где больно, где стекло режет, а память предаёт, – оставайся. Обещаю только одно: я не брошу тебя в Пустоте одну. Мы пройдём её вместе
О чём эта книга на самом деле
На поверхности «Стеклянная кровь» – продолжение истории Анны, девочки-гравировщицы, которая потеряла мать, кольцо и почти потеряла себя. Здесь будут битвы, предательства, магия и смерть. Здесь появится новый враг – Магистр Пустота, – и старый друг окажется предателем. Здесь Анна войдёт в Пустоту во второй раз – и заплатит за это ценой, которую не смогут вернуть никакие руны.
Но если смотреть глубже – эта книга о том, что мы остаёмся после потери. О том, как учиться жить, когда те, кто составлял смысл твоей жизни, превратились в пыль или стекло. О том, что память – это не то, что хранится в голове. Память – это то, что остаётся в сердце, даже когда Аристарх стирает все лица.
Анна не помнит, как выглядела её мать. Но она помнит тепло её рук. Она не помнит колыбельных, которые та пела. Но её сердце всё ещё поёт их в минуты отчаяния. И в этом – главная правда «Стеклянной крови»: никакой враг не может украсть у тебя то, что ты носишь не в голове, а в крови. В стеклянной крови.
Предупреждение (не для слабонервных)
Я считаю своим долгом предупредить: в этой книге есть сцены, которые могут ранить. Смерть. Самоубийство (пусть и героическое). Потеря памяти. Предательство близкого. Физическая боль, описанная подробно – без прикрас, без героизации. Анна не супергерой. Она девятилетняя девочка, которая режет себе ладонь, чтобы вырезать руну, потому что кольцо больше не работает. Она теряет сознание от боли, просыпается и идёт дальше. Потому что некуда идти.
Если тебе это будет тяжело – сделай паузу. Закрой книгу, выпей чай, обними кого-то живого. Книга никуда не убежит. Я никуда не убегу.
Кто прячется за этими страницами
Возможно, ты захочешь узнать, почему я написала эту историю именно такой – тёмной, жестокой, почти безнадёжной в середине. Отвечу честно: Я знаю, каково это – просыпаться в пустой комнате и не понимать, зачем вообще открывать глаза.
Но я также знаю, что утрата – не конец. Это трансформация. Как стекло: чтобы создать что-то новое, нужно разбить старое. Анна теряет кольцо, но находит способ вырезать руны без него – собственной кровью. Она теряет Лукрецию, но находит в себе силы идти дальше. Она теряет надежду, но не сдаётся. Потому что сдаться – значит согласиться, что всё было зря. А Анна не согласна.
Благодарности (коротко, но от души)
Спасибо тебе, читатель, который держит эту книгу в руках. Без тебя эти буквы остались бы просто строчками на жёстком диске. Ты даёшь им голос. Ты делаешь их живыми.
Напоследок
Когда ты закроешь эту книгу, ты можешь почувствовать пустоту. Это нормально. Это не та пустота, которую создаёт Стеклодув. Это пустота, которая остаётся после того, как ты пережил что-то важное вместе с героями. Побудь в ней. Не спеши хвататься за следующую книгу, за сериал, за телефон. Побудь наедине с тем, что ты чувствуешь.
А если захочешь написать мне – знай, я прочитаю. Не сразу, может быть, через неделю, через месяц. Но я отвечу. Потому что мы с тобой теперь – часть одной истории. Той, что пишется не на бумаге, а в памяти. В той самой, которую не может украсть никакой Аристарх.
С любовью и стеклом,
P.S. Береги свои руки. Без них не вырезать ни одной руны.
P.P.S. Если увидишь Лукрецию – передай ей, что Анна справилась. Что мы все справились.
P.P.P.S. И да – береги тех, кто рядом. Потому что однажды они могут войти в Пустоту. И ты не успеешь их остановить.
Краткое содержание первой книги
Анне Верещагиной семь лет. Она живёт в интернате «Серая Ветка» – месте, где магия запрещена, а тех, кто ею обладает, травят. У Анны есть магическое кольцо, доставшееся от матери, но она не умеет им пользоваться и скрывает его от всех. Единственный друг Анны – Лукреция, немая девочка-чеканщица с выбритыми рунами на голове, которая защищает её от обидчиков.
В интернате происходит убийство, и Анна узнаёт, что её мать была могущественной Гравировщицей, а отец погиб при загадочных обстоятельствах. Анна с Лукрецией сбегают из интерната и попадают в Институт филигранных искусств – школу для юных магов, где учат гравировке рун. Там Анна встречает старых врагов и новых друзей, в том числе Катю и Миранду.
Оказывается, мир на грани катастрофы: существует Пустота – стеклянное измерение, созданное Великим Стеклодувом, которое поглощает живых людей, превращая их в стекло. Анна узнаёт, что её мать – Елена Верещагина – бросилась в Пустоту, чтобы закрыть её, а отец рассыпался в прах.
В финале Анна входит в Пустоту, сражается со Шлифовальщиками – слугами Ордена Трёх Стекол, – и уничтожает её сердце. Но кольцо Анны трескается, магия уходит, а её память о матери стирает загадочный Аристарх. Миранда погибает. Лукреция тяжело ранена, но выживает. Анна остаётся в Институте одна – без магии, без кольца, без воспоминаний о самом дорогом человеке.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ТРЕСНУВШЕЕ КОЛЬЦО
Глава 1. Год без магии
Прошёл год после битвы в Пустоте. Год, как мать Анны бросилась в стеклянную бездну, закрывая её собой. Год, как отец рассыпался в прах, даже не успев попрощаться. Год, как Миранда умерла на руках у Анны, а Лукреция выжила чудом. Год, как кольцо треснуло.
Анна сидела на подоконнике в спальне Института филигранных искусств и смотрела на горы. Октябрьское утро было серым, небо затянуто тучами, и первые снежинки медленно падали на землю, таяли, оставляя мокрые пятна на сером асфальте. Горы казались чёрными, почти стеклянными, и Анна смотрела на них, не отрываясь. Ей казалось, что где-то там, за этими горами, всё ещё дышит Пустота. Что она не умерла, а только затаилась. Ждёт.
Кольцо на её пальце было треснутым. Три глубокие трещины пересекали белый камень, и он больше не светился, как раньше. Иногда, когда Анна злилась или боялась, внутри теплилась слабая искра – но стоило ей попытаться вырезать руну выше второго уровня, кольцо отвечало болью. Острой, пронзающей руку до плеча, до самого сердца. Анна научилась не кричать. Она закусывала губу до крови и терпела.
Лукреция спала на соседней кровати. Её мощное тело занимало почти всё пространство, и она казалась спящим медведем. После той битвы, когда Штиль разбила ей плечо, а Вереск сломал рёбра и позвоночник, Лукреция научилась спать мёртвым сном – отключаться полностью, чтобы не чувствовать боли. Анна завидовала этой способности. Сама она спала урывками – два-три часа, потом просыпалась от собственного крика, потом снова проваливалась в липкий, тягучий сон, полный зеркал и стёкол.
– Ты опять не спишь, – сказала Лукреция, открывая глаза. Она не потягивалась, не зевала – просто веки поднялись, и в проёме показались тёмные, почти чёрные зрачки. Голос её был хриплым, как у старой вороны, и каждое слово давалось с трудом.
– Не могу, – сказала Анна. – Кольцо болит.
– Сними.
– Не могу.
Лукреция не стала спорить. Она знала: кольцо – последнее, что связывает Анну с матерью. Даже треснутое, даже мёртвое, оно было важнее любой магии.
– Идём завтракать, – сказала Лукреция.
– Не хочу.
– Надо.
Анна вздохнула. Лукреция была права – надо. Если она пропустит завтрак, Магистр Серафима заметит и начнёт задавать вопросы. Если начнёт задавать вопросы, придётся врать. Анна устала врать.
Она оделась. Форма – серебряный передник, белая блузка, тёмно-синяя юбка – висела на спинке стула, отглаженная с вечера. Анна застегнула пуговицы, поправила воротник, завязала волосы в хвост. В зеркале над умывальником отражалась девочка, которой не было девять лет. Слишком худое лицо, слишком тёмные круги под глазами, слишком взрослый взгляд. Анна отвернулась.
В коридоре было людно. Девочки шли в столовую группами, перешёптывались, хихикали. Анна и Лукреция шли молча. За год все привыкли к двум молчаливым фигурам – высокой, бритой, с деревянной походкой, и низкой, худой, с вечно опущенной головой. Их называли «могильщицы» – за глаза, конечно. Анна знала, но не обижалась.