Анатолий Шигапов – МАЙК СВЕТЛОВ И ТАЙНА ПРОПАВШЕЙ ГАЛАКТИКИ 7.0. (страница 5)

– Чтобы кофе разогревать, если остынет. Представляешь? Приходишь с работы, а кофе уже горячий. Красота.

– А она не взорвётся от такого общения?

– Не должна. Надеюсь.

– Игнат, твоё «надеюсь» меня когда-нибудь в гроб вгонит.

– Зина, ты бессмертная. Ты переживёшь всё. Даже ядерный апокалипсис. Ты выйдешь из бункера с половником и спросишь: «Кто хочет пирожков?».

– Это да. Но нервы не казённые.

Павлик, мой младший брат, ходил в школу и мучительно страдал. После динозавров, неандертальцев и инопланетян уроки казались ему невыносимо скучными. Каждое утро начиналось с трагедии.

– Майк, – жаловался он, швыряя рюкзак в угол (это был ритуал, означавший «я пошёл на учёбу, но душа моя осталась дома»). – Вот зачем мне эта алгебра? Я лучше знаю, как отличить велоцираптора от компсогната! А учительница по математике даже не знает, что компсогнат был размером с курицу и питался насекомыми!

– В школе это не ценят.

– А зря. Вдруг на контрольную придёт велоцираптор? Что тогда? Я должен буду решать квадратные уравнения, пока он меня ест? Нет уж, я лучше с ним договорюсь. Пирожками.

– Павлик, в школу не приходят велоцирапторы.

– А вдруг? Ты же сам говорил – никогда не говори «никогда». Мы же не думали, что попадём в меловой период, а попали. И динозавры были вполне реальные. Так почему бы им не прийти в школу?

– Потому что они вымерли 65 миллионов лет назад.

– А мы с ними чай пили! Они вполне живые были, когда мы там торчали. Так что не вымерли, а просто спрятались. Может, и в нашей школе кто-то спрятался. Вон, физрук подозрительно на тираннозавра похож.

– Павлик, ты параноик.

– Я реалист. Как Громов.

Аня, моя сестра (старшая, между прочим, и любит мне об этом напоминать при каждом удобном случае), помогала бабушке по хозяйству и тайком писала дневник. «Воспоминания о меловом периоде», как она это называла. Полозов, узнав об этом, чуть не лопнул от профессиональной ревности.

– Вы не имеете права! – кричал он, размахивая блокнотом так, что листы разлетались по комнате. – Это моя работа! Я летописец! Я официальный историограф семьи Светловых! У меня даже печать есть! Самодельная, но есть!

– Полозов, ты записываешь для истории, – парировала Аня, спокойно собирая разлетевшиеся листы. – А я – для души. Это разные жанры.

– Для души – можно, – смилостивился Полозов, но подозрительно сощурился. – Но потом дай почитать! Я должен убедиться, что ты не искажаешь факты.

– Дам. Если пообещаешь не править.

– Я никогда не правлю! Я только редактирую! Это большая разница!

– Какая?

– Правка – это насилие над текстом. Редактирование – это искусство придания тексту совершенства.

– Полозов, ты слишком серьёзно к этому относишься.

– Это моя жизнь! – он прижал блокнот к груди. – Шесть томов мемуаров! Седьмой в работе! И если ты своими дневниками испортишь мне всю эксклюзивность, я… я… я напишу жалобу в Союз писателей!

– Там одни фантасты, они нас поддержат.

– Вот именно! Они знают цену хорошему сюжету!

Чих… Чих вернулся через три недели.

Мы сидели на кухне, пили чай, как вдруг в форточку влетел пушистый комок и приземлился прямо на стол, прямо в тарелку с пирожками.

– Чих?! – заорал Павлик, подпрыгнув так, что стул упал.

– Он самый, – ответил Чих, отряхиваясь и выплёвывая крошки. – Соскучился.

– Как ты нас нашёл?!

– По запаху пирожков. Он на полгалактики чувствуется. А вы тут, я смотрю, без меня неплохо устроились. Пирожки свежие, чай горячий. Жульничаете.

– А как ты вообще… ты же в меловом периоде остался!

– Остался. Но потом стало скучно. Динозавры – они, знаете, милые, но разговаривать с ними не о чем. Максимум – порычать друг на друга. А Зет с Угхом всё время пирожки пекут и спорят, у кого лучше получается. Я им говорю: «Ребята, вы оба печёте отлично, но до бабушки Зины вам как до центра вселенной пешком». Они обижаются. Я решил: дай-ка проведаю Светловых.

– И как ты переместился?

– Кофеварка помогла, – Чих кивнул на дедово изобретение. – Я с ней на одной волне. Попросил – она открыла портал.

– И ты просто… вошёл?

– А что такого? Для меня это как в автобус сесть. Только автобус межвременной. И кондуктора нет.

– А билет?

– Пирожок. Я ей пирожок оставил. Заплатил за проезд.

С тех пор Чих жил у нас. Ему выделили уголок на подоконнике, где он грелся на солнышке, читал книги (да, он умел читать, и ещё как – «Краткую историю времени» осилил за два дня) и давал всем советы.

– Чих, а ты правда миллион лет прожил? – спросил как-то Павлик.

– Правда. Даже больше. Я сбился со счёту где-то после миллиона.

– И не надоело?

– Бывает. Иногда хочется просто лечь и смотреть, как растут кристаллы. Но потом встречаешь таких, как вы, и становится интересно. Вы как энергетик для древнего организма.

– А что тебе в нас интересно?

– Всё. Вы живёте так быстро, так ярко, так… по-человечески. Для меня, древнего, это как кино смотреть, только в 3D, с полным погружением и запахом пирожков.

– А мы для тебя как кино?

– Лучше. В кино всё по сценарию. А у вас – сплошная импровизация. Никогда не знаешь, что вы выкинете в следующую минуту. То галактику сотрёте, то с динозаврами подружитесь, то с богами чай пить сядете.

– А ты за нами всё это время наблюдал?

– Конечно. А что ещё делать древнему зверьку в меловом периоде? Смотреть, как папоротники растут? Нет уж, спасибо. Ваша жизнь интереснее.

Жужа, наша собака, поначалу подозрительно обнюхивала Чиха, но быстро привыкла. Теперь они спали в обнимку – Жужа на своей подстилке, Чих у неё на животе. Жужа даже перестала лаять на чужих, потому что Чих объяснил ей, что «чужих не бывает, бывают непознакомленные друзья».

– У нас зоопарк, – ворчал Громов, но по глазам было видно, что он тоже привязался к маленькому древнему зверьку. – Сначала Жужа, потом Чих, а скоро, глядишь, и динозавр на подоконнике поселится.

– Зубастик не поместится на подоконнике, – резонно заметил Павлик. – Он большой.

– Я фигурально.

– А, ну тогда ладно.

В общем, жизнь налаживалась. Спокойно, размеренно, предсказуемо.

Слишком спокойно.

Слишком размеренно.

Слишком предсказуемо для Светловых.

И, конечно, это не могло продолжаться вечно.

Но мы об этом ещё не знали.

Мы просто жили. Пили чай. Ели пирожки. Слушали, как Громов ворчит, как дед возится с кофеваркой, как бабушка напевает что-то из старых фильмов. Павлик делал уроки (ну, делал вид). Аня писала дневник. Полозов строчил мемуары. Чих читал книгу и чихал от пыли, которая, по его словам, «помнит ещё динозавров».