Анатолий Шигапов – ЛИНИЯ ЖИЗНИ (страница 8)

– Угу.

Он сел за маленький столик, заваленный чертежами. Анна поставила перед ним тарелку, налила кофе. Они ели молча, но молчание было уютным, не тягостным.

– Что у тебя сегодня? – спросил Константин.

– В особняк надо ехать, – вздохнула Анна. – Там эксперты будут, обследовать фрески. Надо присутствовать.

– А потом?

– Потом… не знаю. В фонд, звонить спонсорам. Деньги нужны, а их нет.

– Полонский опять не даёт?

– Полонский не даёт, но и не мешает пока. Хотя я ему не верю. Чувствую, что он что-то задумал.

Константин помрачнел. Имя Полонского вызывало у него раздражение. Этот богатый тип, который пытался купить Анну, который смотрел на неё как на лакомый кусок, бесил его до скрежета зубов. Но он молчал – не имел права лезть в её дела.

– Если что, звони, – только и сказал он. – Я приеду.

– Знаю.

Она наклонилась, поцеловала его в щёку. И Константин вдруг понял: ради этого стоит жить. Ради этого утра, ради этой женщины, ради того, чтобы быть кому-то нужным.

В час дня они встретились с Глебом в кафе недалеко от Петровки. Глеб уже сидел за столиком, потягивал кофе и листал газету. Увидев Константина, он ухмыльнулся.

– Ну, рассказывай, где пропадал.

– Нигде. Работал.

– Работал он. – Глеб покачал головой. – Я же вижу, ты светишься весь. Это она? Та реставраторша?

Константин не ответил, но его лицо сказало всё.

– Поздравляю, – сказал Глеб. – Хорошая девушка, по всему видно. Ты с ней аккуратнее только.

– В смысле?

– В прямом. Ты сам знаешь, что у тебя в голове. Не дай бог, сорвёшься, напугаешь. Она тебе доверяет, а доверие сломать легко.

Константин вздохнул.

– Я знаю. Я пытаюсь держаться.

– Держаться мало. Лечиться надо. Я серьёзно, Костян. Я тоже через это прошёл. Мне Лена помогла, но и самому пришлось работать. К психологу ходил, таблетки пил. Сейчас легче.

– К психологу? – Константин усмехнулся. – Ты представляешь меня у психолога? "Расскажите, товарищ Лихачёв, о своих снах". Я ему расскажу, он сам в психушку ляжет.

– Зря смеёшься. Есть специалисты, которые с военными работают. Я тебе дам телефон.

– Подумаю.

Глеб посмотрел на друга долгим взглядом.

– Ты подумай. Ради неё подумай. Если она тебе дорога.

Константин кивнул. Он понимал, что Глеб прав. Но признаться себе, что он болен, что ему нужна помощь, было почти невозможно. Легче было заглушать боль водкой, чем смотреть ей в глаза.

Они обсудили рабочие вопросы, разошлись. Константин поехал в редакцию – сдавать материал. Вечером нужно было ехать на очередное происшествие – ограбление склада на окраине. Работа не ждала.

Но мысли его были не о работе. Они были об Анне, о её утреннем признании, о том, как она смотрела на него. И о том, как он боится это потерять.

В особняке на Малой Никитской было холодно, сыро и неуютно. Анна стояла в подвале рядом с экспертами – двумя пожилыми мужчинами, которые с важным видом рассматривали фрески.

– Интересно, очень интересно, – бормотал один, протирая очки. – Краски явно XVIII века, возможно, даже раньше. Но сохранность плохая, очень плохая. Реставрация потребует огромных средств.

– Я знаю, – сказала Анна. – Но это уникальный памятник. Таких фресок в Москве больше нет.

– А кому они нужны, эти фрески? – вздохнул второй. – Нынешние власти на такие вещи денег не дают. Только на новостройки.

– Мы найдём деньги, – твёрдо ответила Анна.

Эксперты переглянулись, но спорить не стали. Закончив осмотр, они уехали, оставив Анну одну. Она стояла в подвале, глядя на лики святых, которые смотрели на неё с выцветших стен. Они будто спрашивали: "Ну что, спасешь нас? Или оставишь гнить?"

– Я спасу, – прошептала Анна. – Обещаю.

Она поднялась наверх, в бывшие жилые комнаты. Здесь было ещё грустнее: ободранные обои, провалившийся пол, запах плесени и запустения. Но сквозь грязь и разруху угадывались благородные пропорции, лепнина на потолках, изразцовые печи. Если бы не запустение, это был бы один из красивейших особняков Москвы.

– Красиво, правда? – раздался голос за спиной.

Анна обернулась. В дверях стоял Полонский.

Она вздрогнула от неожиданности. Как он здесь оказался? Дверь была заперта.

– Не бойтесь, – сказал он, заметив её испуг. – Я не призрак. У меня есть ключи. Как-никак я собственник.

– Вы не собственник, – возразила Анна. – Город ещё не продал вам это здание.

– Формальности, – отмахнулся Полонский. – Это вопрос времени. Я пришёл не спорить. Я пришёл сделать ещё одно предложение.

– Я уже сказала: мне не нужны ваши деньги.

– А если не деньги? – Он подошёл ближе, остановился в нескольких шагах. – Если я предложу вам нечто большее?

Анна насторожилась.

– Что именно?

– Я предлагаю вам возглавить мой фонд. Не отдел реставрации, а именно благотворительный фонд, который я создаю. Вы получите полную свободу действий, бюджет на спасение объектов, никакой коммерческой отчётности. Только одно условие: вы не будете выступать против моих коммерческих проектов. Не поддерживать, но и не мешать.

Анна смотрела на него и пыталась понять, что у него в голове. Зачем ему это? Он же бизнесмен, циник, сносит кварталы ради прибыли. Зачем ему фонд?

– Я не понимаю, – сказала она прямо. – Зачем вам это?

Полонский усмехнулся – грустно, как ей показалось.

– Затем, что я тоже не железный. Я строю бизнес, я зарабатываю деньги, но иногда я смотрю на такие дома, как этот, и думаю: а что останется после меня? Только бетон и стекло? Или что-то ещё?

– Вы хотите купить индульгенцию? – спросила Анна. – Пожертвовать на культуру, чтобы замолить грехи?

– Может быть. – Он не отводил взгляда. – А может, я просто хочу быть рядом с вами. Хотя бы так.

Анна опешила.

– Что?

– Не притворяйтесь, что не замечали. Я с первой встречи… – Он запнулся, подбирая слова. – Вы не такая, как все. Вы живёте не ради денег, не ради статуса. У вас есть идея, вера. Я потерял это давно. И глядя на вас, я понимаю, что потерял что-то очень важное.

В подвале повисла тишина. Анна смотрела на этого сильного, властного человека и видела в его глазах что-то, чего не ожидала – уязвимость, почти детскую растерянность.

– Дмитрий Борисович, – сказала она мягко. – Я тронута, правда. Но у меня есть мужчина. Я люблю его. И никакие деньги, никакие фонды не заставят меня изменить ему или себе.

Полонский кивнул, будто ожидал этого ответа.

– Я знаю. Этот журналист, Лихачёв. Я навёл справки. Он из Чечни, с контузией, пьёт. Что вы в нём нашли?

– Душу, – просто ответила Анна. – Такую же раненую, как этот дом. И я хочу её спасти. Как и этот дом.

Она сказала это и вдруг поняла, что это правда. Она действительно хотела спасти Константина. Не переделать, не вылечить, а просто быть рядом, чтобы он не упал в пропасть.