Анатолий Шигапов – ЛИНИЯ ЖИЗНИ (страница 9)
Полонский долго смотрел на неё. Потом развернулся и пошёл к выходу. На пороге остановился.
– Моё предложение остаётся в силе. Фонд будет создан в любом случае. Если передумаете – позвоните.
И ушёл.
Анна осталась одна в холодном особняке, чувствуя, как дрожат колени. Этот человек пугал её. Не угрозами, а своей силой и своей уязвимостью одновременно. Он был опасен, но в нём было что-то человеческое, что делало его не монстром, а трагической фигурой.
Вечером она рассказала всё Константину. Он слушал молча, сжав зубы. Когда она закончила, он спросил:
– И что ты думаешь?
– Я думаю, что он не врёт. Он действительно хочет делать добро. Но по-своему.
– А ты? Ты хочешь с ним работать?
– Нет, – твёрдо ответила Анна. – Я хочу работать сама. И я найду деньги. Без него.
Константин обнял её.
– Я верю в тебя. И помни: я рядом.
Она прижалась к нему, чувствуя, как уходит напряжение дня. Вместе они справятся. Со всем.
Ночью Константин спал спокойно – впервые за долгое время без кошмаров. А Анна лежала с открытыми глазами и думала о том, как странно переплелись их судьбы. Она, спасающая старые стены. Он, спасающийся от войны. Полонский, ищущий спасения в деньгах. Три линии жизни, которые пересеклись в одной точке.
И кто знает, куда они приведут.
Глава 6. Предложение
1997 год, март
Март в Москве выдался слякотным и нервным. Снег таял, обнажая прошлогодний мусор, собачьи экскременты и окурки. Город стоял в серой жиже, по которой бродили простуженные люди, проклиная погоду, власть и собственную жизнь.
Анна сидела в мастерской и смотрела на письмо, которое пришло утром с курьером. Толстый конверт из плотной бумаги, гербовая печать, официальный бланк корпорации «Стройинвест». Полонский не шутил.
Она перечитала текст в третий раз.
К письму прилагался проект устава фонда, описание полномочий, список предполагаемых объектов для спасения – и среди них значился особняк на Малой Никитской. Полонский предусмотрел всё.
Анна отложила письмо и закрыла глаза. Голова гудела. Миллион долларов. Свобода действий. Спасение десятков зданий. И только одно условие – не выступать против коммерческих проектов «Стройинвеста». То есть закрыть глаза на то, как сносят другие дома, как выбрасывают людей на улицу, как уничтожают историческую среду.
Можно ли принять такое? Можно ли торговать совестью ради высокой цели?
Она вспомнила отца, его слова: «Никогда не бери у сильных мира сего, если они просят что-то взамен». Но Полонский не просит – он предлагает. И цена вопроса – миллионы, которые спасут уникальные памятники.
В дверь постучали. Анна вздрогнула, сунула письмо в стол и пошла открывать.
На пороге стоял Константин. Под глазами тени, небрит, но в руках – букет тюльпанов, жёлтых, как цыплята.
– Привет, – сказал он хрипло. – Это тебе. Увидел на рынке, вспомнил, что весна.
Анна улыбнулась, принимая цветы.
– Спасибо. Ты чего такой замученный?
– Работа. Вчера до трёх ночи сидел над материалом. Потом кошмары опять… – Он махнул рукой. – Неважно. Как ты?
– По-разному. Проходи.
Константин вошел, снял куртку, огляделся. В мастерской царил обычный творческий беспорядок: чертежи, эскизы, банки с кистями, на стене – фотографии особняка. Он подошёл к столу, машинально заглянул в бумаги.
– Что это? – спросил он, заметив край конверта.
Анна помедлила, потом достала письмо.
– От Полонского.
Константин взял листы, пробежал глазами. С каждой строчкой лицо его мрачнело.
– Миллион долларов, – сказал он глухо. – Он что, серьёзно?
– Вполне.
– И ты согласишься?
Анна молчала. Константин смотрел на неё, и в его глазах было что-то страшное – смесь боли, гнева и отчаяния.
– Ты же не согласишься, – повторил он. – Правда?
– Я не знаю, Костя. – Она села на стул, устало потерла виски. – Я не знаю. Это огромные деньги. На них можно спасти не только особняк, но и десятки других зданий. Я смогу нанять команду, проводить экспертизы, реставрировать по-настоящему. А сейчас у меня ничего нет. Я вымаливаю копейки у чиновников, унижаюсь перед спонсорами, а они либо исчезают, либо ставят условия. Полонский хотя бы честен: он говорит прямо, что ему нужно.
– Честен? – Константин усмехнулся. – Он хочет купить тебя. Ты понимаешь? Купить. Как покупают дорогую вещь. И ты готова продаться?
– Я не продаюсь! – Анна вскочила. – Я пытаюсь делать дело! А ты… ты не имеешь права меня судить. Ты не знаешь, как это – каждый день видеть, как гибнет история, и ничего не мочь сделать.
– Зато я знаю, как гибнут люди. – Голос Константина дрогнул. – Я видел смерть. Я носил её на руках. И я знаю, что никакие деньги не стоят того, чтобы терять себя.
– А я не теряю себя! Я, наоборот, нахожу – в деле, которое люблю. Если я соглашусь, я смогу делать его по-настоящему.
– С закрытыми глазами на то, что он творит? На то, как он уничтожает другие дома, другие судьбы?
– Я не буду закрывать глаза. Я просто не буду мешать. Это разные вещи.
– Для меня – одинаковые.
Они смотрели друг на друга, и между ними впервые возникла трещина. Та самая, которая потом может превратиться в пропасть.
Константин подошёл ближе, взял её за плечи.
– Аня, послушай. Я понимаю, что я не подарок. У меня куча проблем, я ночами ору, пью, у меня нет денег, нет будущего. Но я люблю тебя. И я не хочу, чтобы ты становилась такой, как они. Полонский – он монстр. Не потому, что богатый, а потому что для него люди – это цифры. Ты для него – тоже цифра. Способ успокоить совесть, купить индульгенцию. Если ты согласишься, ты станешь частью его системы. Ты перестанешь быть собой.
Анна высвободилась из его рук.
– А ты не думал, что я сама могу решать? Что я не пешка, а взрослый человек? Что я не дам себя купить, но могу использовать его ресурсы для своего дела?
– Использовать его? – Константин горько рассмеялся. – Ты наивна, если думаешь, что его можно использовать. Он будет использовать тебя. И когда ты станешь не нужна, выбросит, как сломанную игрушку.
– Откуда ты знаешь? Ты его видел? Ты с ним говорил?
– Видел. Достаточно, чтобы понять.
– Ты просто ревнуешь! – выкрикнула Анна. – Ты боишься, что я уйду к нему, что он богаче, успешнее, что у него есть будущее, а у тебя – только прошлое.
Константин побелел.
– Ты правда так думаешь?
Анна закрыла рот рукой, но было поздно. Слова уже прозвучали, повисли в воздухе, отравляя всё вокруг.
– Костя, прости, я не то хотела…
– Нет, всё правильно. – Он отступил. – Я ревную. Да. Потому что он может дать тебе то, чего у меня нет. Деньги, стабильность, безопасность. А я могу дать только себя – сломанного, недоделанного, с тараканами в голове. И я понимаю, что это мало. Но это всё, что у меня есть.