Анатолий Шигапов – ЛЕГЕНДЫ КАЗАНСКОГО ХАНСТВА. ТАМ ГДЕ ПАХНЕТ ЧАК ЧАКОМ И ЩЕКОТКОЙ ИЛИ КАК ПРОШИВКА СБОИЛА (страница 7)

Существо подняло голову.

Два круглых, огромных, как у филина или совы, глаза желтого цвета с вертикальными зрачками уставились на Зорина. Огромная лохматая папаха на голове – или это были волосы, непонятно. Кривые, узловатые, похожие на корни деревьев пальцы, которые так и тянулись в сторону Зорина, слегка подрагивая в воздухе, будто ощупывая пространство. Рот до ушей, полный острых, как иголки, зубов.

– Я Шурале, – проскрипело оно голосом, похожим на скрип несмазанной тележного колеса. – Самый главный Шурале в этих местах! А ты кто? Ты еда? Или игрушка? Шурале сначала пощекочет, а потом съест. Или наоборот? Шурале вечно путается в счете! Один, два, три, пять – щекотка! – радостно закончило оно и захихикало своим противным дребезжащим смехом.

Зорин медленно, стараясь не делать резких движений, опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с существом. В голове была полная каша, но профессиональная деформация системного администратора, въевшаяся в подкорку за десять лет работы, уже взяла свое: мозг переключился в режим «нештатная ситуация, ищем решение». Паника – потом. Сначала – анализ.

– Слушай, Шурале, – сказал он максимально спокойным, доброжелательным тоном, каким обычно уговаривал принтер перестать жевать бумагу, а пользователя – перестать нажимать на красную кнопку. – Я, кажется, не туда свернул. Подскажи доброму человеку, это Казань?

– Казань! – обрадовался Шурале, запрыгав на месте. От его прыжков по полу пошла мелкая дрожь. – Самая лучшая Казань на свете! А ты откуда такой странный взялся? Пахнешь железом и огнем, а сам мягонький, наверное, как теленок. Шурале любит мягких. Их щекотать приятно.

– Из Адмиралтейской слободы, – машинально ответил Зорин, все еще пытаясь осмыслить ситуацию. – Шел в Кремль, кофе хотел выпить.

Шурале задумался так глубоко, что даже жевать перестал и замер. Его огромные глаза закатились под лоб, длинные пальцы застыли в воздухе. Видимо, понятие «Адмиралтейская слобода» в его картине мира не просто отсутствовало, оно там даже не ночевало и не ночует.

– Нет такой слободы, – наконец изрек он с видом абсолютного знатока местной топонимики. – Есть слобода Кураишево, есть Бишбалта, есть Ново- Татарская, есть старая Татарская, есть слобода плотников, есть слобода кожевников. А Адмирал… Адмира… тьфу! – он сплюнул на пол. – Нету такой! Ты врешь! Шурале не любит, когда врут! Шурале врунов щекочет!

Он подался вперед, и его длинные, корявые пальцы хищно шевельнулись, заскребли по каменному полу. Зорин понял: еще секунда – и эти пальцы вопьются ему в бока, в подмышки, в шею с намерением если не убить щекоткой, то довести до истерики, потери сознания и последующего съедения.

– Стоять! – рявкнул Зорин тоном, каким останавливал серверы, решившие устроить «падение в пятницу вечером», когда все уже ушли домой. – Не щекотать! Я договор предлагаю!

Шурале замер, как вкопанный. Длинные руки застыли в воздухе в сантиметре от Зорина. Глаза- плошки недоверчиво, но с явным интересом уставились на человека. Договор – это было серьезно. Духи, даже самые мелкие и вредные, уважали договоры. Договор – это святое.

– Какой договор? – подозрительно спросил он, но любопытство в его голосе уже явно победило недоверие. Длинные пальцы слегка расслабились.

– Ты меня не щекочешь, – Зорин говорил быстро, четко, рублеными фразами, как на планерке, понимая, что импровизирует на грани фола, но другого выхода нет. – И не ешь. Ни сейчас, ни потом. Никогда.

– А что взамен? – Шурале прищурился. Хитрый был дух, хоть и путался в цифрах.

– А взамен, – Зорин лихорадочно соображал, что современный человек может предложить лесному духу в пыльном подвале. Золото? Нет. Серебро? Нет. Компьютерную мышку? Бесполезно. Флешку? Тоже не подарок. – А взамен я научу тебя щекотать ТАК, что никто во всем ханстве не устоит! У меня, понимаешь, колоссальный опыт! Я системный администратор. Я людей щекочу их же собственными багами и дедлайнами так, что они сами не рады, что родились. Я – гуру щекотки нервной системы! Я – профессор щекотки!

Глаза Шурале медленно расширялись, впитывая каждое слово, как губка воду. Восторг в них сменялся благоговейным ужасом, благоговейный ужас – диким восторгом. Длинные пальцы задрожали от нетерпения.

– Правда? – взвизгнул он, подпрыгнув чуть ли не до потолка и больно стукнувшись головой о каменный свод. Но боли он не заметил. – Научи! Научи скорее, о великий щекотун из железного мира! Шурале хочет быть лучшим щекотуном не просто в ханстве, а во всем Дешт- и- Кипчаке! Чтобы все бичуры, шурале, убырлы и албасты обзавидовались! Чтобы люди боялись моего имени!

– Научу, научу, – пообещал Зорин, чувствуя, как по спине снова пробежал холодок, а на лбу выступила испарина. Он влип. По- крупному, капитально и, кажется, надолго. – Только выведи меня отсюда. К людям. К хану, к Кыш Бабаю, да хоть к местному сисадмину, если у вас тут такие есть. А там я тебе и про баги расскажу, и про код- ревью, и про то, как эффективно щекотать начальство на планерках, и про жмущую обувь, и про дедлайны, которые горят, и про пользователей, которые тупят! У меня материала – на годы тренингов!

Шурале радостно запрыгал на месте, хлопая себя длинными руками по бокам с таким звуком, будто кто- то хлопал мокрыми тряпками о стену.

– Пошли! Пошли быстрее! – закричал он, хватая Зорина за рукав куртки своими цепкими, холодными пальцами. – Сначала к Бичуре! Она тут главная по подвалам и кладовкам, хранительница домашнего очага, так сказать! Надо ей доложить, что у нас гость! Потом к хану! А потом щекотать! Много- много щекотать! Весь мир защекочем!

И он побежал в темноту, смешно перебирая кривыми пальцами и подпрыгивая на каждой неровности пола, как большая лохматая обезьяна. Зорин вздохнул, поправил сползающий рюкзак, где по- прежнему мирно лежал ни о чем не подозревающий ноутбук, пауэрбанк, жвачка и ключи от квартиры, которая теперь находилась бог знает в каком веке, и пошел за ним.

В голове стучала одна- единственная, назойливая, как муха в августе, мысль: «Я просто хотел сократить путь. Просто хотел выпить кофе в Кремле и почитать книжку на диване. Как, каким невероятным, немыслимым образом я дошел до жизни такой, что иду по подземелью шестнадцатого века с мифическим щекотуном, который тащит меня к какому- то хану?»

14:50, где- то глубоко под землей

Они шли уже несколько минут по бесконечному коридору, то сужающемуся до размеров щели, то расширяющемуся в просторные залы со следами древней кладки, с обвалившимися сводами, с нишами, в которых угадывались человеческие фигуры – но, к счастью, это были просто тени. Зорин спотыкался о камни, цеплялся рюкзаком за выступы, но упорно двигался за своим проводником. Тишину нарушало только бормотание Шурале, который репетировал будущие щекотки, бормоча себе под нос:

– А если под ребра? А если под коленки? А если за ушком? А если пятки? О, пятки – это святое!

– Шурале, – окликнул он духа, чтобы хоть немного прояснить ситуацию и отвлечься от мыслей о пятках. – А какой сейчас год? Ну, если не год, то хотя бы луна какая? Или кто правит?

Шурале резко остановился, почесал длинным, корявым пальцем под своей огромной папахой.

– Год? – переспросил он с явным недоумением. – А что такое «год»? Мы луны считаем. Или бараньи хвосты. Вот у хана много курдюков, он богатый. Или овечьи катышки. Шурале по катышкам хорошо считает. Один катышек – хорошо, два катышка – хорошо, три – уже много.

– А хан? – Зорин решил зайти с другой стороны. – Какой хан правит?

– Сафа- Гирей! – Шурале посмотрел на Зорина как на слабоумного. – Самый главный хан. Сидит в Кремле, на троне, курдюки считает. Сейчас весна, скоро сабантуй, будем прыгать через костры и кашу есть – баранью кашу, вкусную. А год… – Он задумался еще глубже, даже глаза зажмурил, сморщил лоб, почесал пузо. – Кажись, хан Сафа- Гирей уже давно правит. Луны считает. А какой по счету луне – Шурале не знает. Шурале в счете до десяти путается, а тут такие большие цифры! Один, два, три, пять, семь, десять – всё!

Зорин мысленно напрягся, пытаясь вспомнить школьный курс истории, который он благополучно проспал, но какие- то обрывки в голове остались. Сафа- Гирей… Кажется, это середина XVI века. Он правил с перерывами. До взятия Казани Иваном Грозным оставалось… Он прикинул. Если Сафа- Гирей – значит, где- то 1530- 1540- е годы. До падения ханства – лет пятнадцать- двадцать. Он сглотнул.

– Вот же ж, блин, – выдохнул он. – Я, кажется, попал в Казанское ханство. Прямиком в шестнадцатый век. В самое, пекло, накануне большой заварушки.

– В пекле жарко, – философски заметил Шурале, не открывая глаз, и закивал своим мыслям. – Очень жарко. Там убыр живут, они огнем дышат. А здесь прохладно. Сыро только. Пойдем быстрее, Бичура ждать не любит. Она вредная, как старая мышь, которая сыр не поделила. Но если пообещать ей что- нибудь блестящее, она сразу добреет и даже чаем напоит. У тебя есть что- нибудь блестящее?

Зорин машинально похлопал себя по карманам. Разведка боем. В левом кармане куртки – зажигалка (пластик, не блестит). В правом – ключи от квартиры (никелированные, блестят!). Во внутреннем – телефон (экран блестит, но отдавать жалко – единственная связь с домом, хоть и без сети). В рюкзаке – пауэрбанк (черный матовый, совсем не блестит), наушники (тоже черные), жвачка «Love is…» в яркой серебристо- розовой фольге (блестит! очень!), флешка в силиконовом корпусе (не блестит), блокнот (бумага), ручка (пластик).