Анатолий Шигапов – ЛЕГЕНДЫ КАЗАНСКОГО ХАНСТВА. ТАМ ГДЕ ПАХНЕТ ЧАК ЧАКОМ И ЩЕКОТКОЙ ИЛИ КАК ПРОШИВКА СБОИЛА (страница 6)

Первый – длинный, приличный, через улицу Батурина, мимо памятника, в обход, по нормальным тротуарам. Второй – короткий, нагло срезающий угол, прямо через территорию какого- то храма. Экономия времени – минут десять, а то и пятнадцать.

– А что там за храм? – Зорин ткнул пальцем в экран, увеличивая масштаб.

Карта услужливо выдала: Храм- памятник воинам, павшим при взятии Казани в 1552 году. И ниже, мелким, почти извиняющимся шрифтом: в честь Нерукотворного Образа Спасителя.

– А- а- а, тот самый, – понимающе кивнул сам себе Зорин. – Символ примирения, значит.

Он сто раз проезжал мимо набережной. Красивое здание в русско- византийском стиле, бело- красное, стоит на возвышенности, рядом вечный огонь. Говорят, внутри – мемориальные доски с именами погибших с обеих сторон: и русских, и татар. Место намоленное, тихое, спокойное. И еще болтают, что под храмом есть старые подвалы – чуть ли не с XVI века, какие- то ходы, катакомбы, подземные галереи. Якобы там даже клады искали, но ничего не нашли.

– Легенды, – хмыкнул Зорин, сворачивая во дворы. – Максимум, что там есть – это технические помещения для коммуникаций. Или склад метел и коробок с ёлочными игрушками. Или, на худой конец, убежище для бездомных котиков.

14:35, у Храма

Храм встретил звенящей тишиной и уютным запустением. И – дверь. Обычная металлическая дверь, крашенная когда- то краской, а теперь покрытая рыжим налетом ржавчины и пятнами зеленой патины. Она была приоткрыта. Чуть- чуть, на ладонь, словно приглашая войти.

И за этой дверью, в тени старых тополей, виднелась лестница. Крутая, уходящая куда- то вниз, прямо в чрево холма, на котором стоял храм. Ступени были каменными, старыми, стертыми посередине – по ним явно ходили много лет. А может, и веков.

Зорин остановился.

Та самая интуиция, которую он всегда считал просто набором условных рефлексов, натренированных годами выживания в IT, дернула его за рукав. Не ходи. Голос в голове звучал настойчиво, как назойливая реклама: Там ничего нет. Или есть, но тебе это точно не надо. Иди в обход, как все нормальные люди. Кофе подождет. Круассан никуда не денется. Книжка не убежит. Развернись и иди нормальной дорогой.

Но было и второе чувство. Любопытство. То самое, которое он лицемерно называл «двигателем прогресса». Именно оно толкнуло Архимеда в ванну, а Ньютона – под яблоню. Именно оно заставляло программистов лезть в чужой код, чтобы посмотреть, «как эта ерунда вообще работает». И именно оно сейчас толкало Зорина в спину: А что там? Ну правда, что? Вдруг там реально старый ход? Вдруг там что- то интересное? Вдруг там клад?

Любопытство, как обычно, победило рефлексы.

– Просто гляну одним глазом, – вслух успокоил он сам себя, делая шаг к двери. – Если это служебный вход или чей- то погреб, скажу, что заблудился, искал кофейню. Извинюсь и уйду. Пять секунд делов.

Он толкнул дверь. Она противно скрипнула, но поддалась.

14:36, лестница вниз

Лестница оказалась старой. Очень старой. Каменные ступени были стерты посередине – казалось, по ним прошли тысячи, если не десятки тысяч ног. Края ступеней заросли мхом, в углах висела паутина, на стенах проступали разводы сырости. Пахло подвалом – сыростью, известкой, плесенью и еще чем- то неуловимым. Древним, тяжелым, как запах земли из глубокого раскопа. Или как запах старого склепа.

Зорин включил фонарик на телефоне, хотя сверху еще пробивался тусклый свет. Спуск занял около минуты. Десять ступенек, двадцать, тридцать… Лестница уходила все глубже и глубже. Стены из бетона сменились старым кирпичом, кирпич – грубым камнем.

Внизу было темно, хоть глаз выколи, но вдалеке, где лестница делала поворот, мерцал свет. Слабый, дрожащий, похожий на отблеск одинокой свечи или масляной лампы.

– Странно, – пробормотал Зорин, поежившись от внезапного сквозняка. – Откуда тут свечи? Музей, что ли, законсервировали? Или секта какая собралась? Или бомжи устроили лежбище?

Он пошел на свет, стараясь ступать как можно тише. Пол под ногами сменился с бетона на старую, выщербленную кирпичную кладку. В некоторых местах были видны следы более поздних ремонтов – заплатки из цемента, куски арматуры.

14:40, подвал храма

Подвал оказался огромным. Настолько огромным, что луч фонарика не доставал до противоположной стены. Сводчатые потолки уходили в темноту, старые кирпичные стены были покрыты белесыми высолами – следами вековой сырости. В нишах громоздились какие- то ящики, кучи строительного мусора, ржавые трубы, пара старых, рассохшихся икон, прислоненных ликом к стене – явно ждали то ли реставрации, то ли костра.

И главное – в центре этого полуподвала стояла чугунная решетка. Массивная, узорчатая, кованная явно не вчера и даже не в позапрошлом веке. За ней зияла непроглядная чернота – ход вел куда- то еще глубже, в самые недра холма.

Зорин подошел ближе, посветил фонариком. Решетка была старой, но крепкой, без следов ржавчины. На ней виднелся какой- то герб или вензель – то ли двуглавый орел, то ли еще что- то. За решеткой начинался тоннель, уходящий в темноту.

– Ничего себе, – присвистнул Зорин. – Реальные катакомбы. Надо будет потом в интернете почитать, что это за ход.

А свет, который он видел сверху, лился откуда- то слева. Зорин повернул голову и замер.

В стене зиял проем. Это была не дверь, не арка, а именно пролом – будто кладку разобрали в спешке, на живую нитку, грубо, неаккуратно, и камни так и остались валяться рядом грудой щебня. И из этого пролома лился свет. Не электрический, не свечной, не от фонаря, а какой- то густой, золотистый, теплый, словно от огромного костра или лучины. Или от заходящего солнца.

– Ни чего себе археологи работают, – выдохнул Зорин. – Или, может, черные копатели? Слушай, а вдруг там реально клад? Золото ордынское? Сокровища ханские?

Он подошел ближе. Пролом вел куда- то вниз, в еще более глубокий ярус подвала – ступени, вырубленные прямо в скале, уходили в золотистый полумрак. Оттуда тянуло сухим теплом и… запахом еды. Но не затхлым ресторанным, не столовским, а каким- то невероятно аппетитным, домашним, уютным. Пахло свежеиспеченным хлебом, чесноком, жареной бараниной, луком, специями и еще чем- то сладким, вроде меда или сухофруктов.

– Бред сумасшедшего, – уверенно сказал Зорин вслух, пытаясь вернуть себе ощущение реальности. – В подвале шестнадцатого века не пахнет хлебом. Там пахнет крысами, плесенью, смертью и мочой котиков. Это закон физики.

Но запах стоял. Настойчивый, наглый, аппетитный, совершенно не собирающийся исчезать. Желудок Зорина предательски заурчал, напоминая, что обеденный перерыв давно прошел, а он так и не поел нормально – только кофе утром да бутерброд в машине по дороге.

– Ладно, – он все еще держал включенным фонарик на телефоне для подстраховки. – Я только загляну. На пару секунд. Скажу: «О, извините, ради бога, не знал, что тут частная вечеринка, я заблудился, ищу выход к Кремлю». И уйду.

Он шагнул в пролом.

14:43, неизвестность

Шаг – и мир изменился.

Это было не постепенное изменение, не плавный переход. Это было резко, как щелчок выключателя. Звуки города исчезли полностью. Не стало машин – ни одной. Не стало трамваев – их дребезжания. Не стало далекого гула самолета, заходящего на посадку. Не стало голосов людей из дворов. Не стало даже птиц.

Все пропало. Будто кто- то щелкнул тумблером «Mute» на пульте вселенной. Осталась только звенящая, ватная, абсолютная тишина – такая, какая бывает только глубоко под землей или высоко в горах. И тот самый золотистый свет, никуда не девшийся, а наоборот, ставший ярче, теплее, плотнее.

Зорин обернулся.

Проем был на месте. Черная дыра в стене, грубый разрыв кладки. Но за ним… за ним не было того подвала, из которого он только что пришел. Там была стена. Целая, сложенная из огромных, грубо отесанных валунов, подогнанных друг к другу без намека на цемент или какой- либо раствор. Камни были покрыты мхом и лишайником, между ними росла какая- то трава. Никакого проема. Никаких кирпичей. Никаких следов того, что здесь только что был проход. Просто стена. Древняя, мощная, нерушимая.

– Э- э- э… – Зорин моргнул. Раз. Другой. Протер глаза. Не помогло. Стена не исчезла. Проем не появился. – Это глюки? Я перегрелся в той серверной? Или меня все- таки угораздило вдохнуть озон от кондиционера? Или это сон?

Он ущипнул себя за руку. Больно.

– Не сон, – констатировал он мрачно.

Он протянул руку, коснулся стены. Камень. Холодный, шершавый, настоящий, грубо обработанный, покрытый мхом. По камню ползла мокрица. Маленькая, серая, совершенно живая и реальная.

– Твою ж дивизию, – выдохнул он уже не как циник, а как человек, у которого только что на глазах перестали работать законы физики, логики и здравого смысла.

Сзади раздалось шуршание. И хихиканье. Высокое, противное, дребезжащее, как стекло, которым проводят по стеклу.

Зорин резко, как ужаленный, обернулся, чуть не выронив телефон.

В углу, там, где золотистый свет был особенно ярким, кто- то шевелился. Кто- то маленький, тощий, сгорбленный, с непомерно длинными, узловатыми руками, которые доставали почти до пола. Существо сидело на корточках и сосредоточенно что- то жевало, издавая при этом довольное чавканье и причмокивание.

– Ты кто? – спросил Зорин. Голос предательски сорвался, как у подростка на экзамене по физике.