Анатолий Шигапов – ЛЕГЕНДЫ КАЗАНСКОГО ХАНСТВА. ТАМ ГДЕ ПАХНЕТ ЧАК ЧАКОМ И ЩЕКОТКОЙ ИЛИ КАК ПРОШИВКА СБОИЛА (страница 8)

– Есть жвачка, – убито сказал Зорин, доставая упаковку. – И ключи.

– Что такое «жвачка»? – заинтересовался Шурале, наклоняя голову и разглядывая яркую упаковку.

– Это такая еда, – Зорин вздохнул, понимая всю абсурдность ситуации. – Жуешь, а вкусно. Мятно или фруктово. Потом выплевываешь. Бесполезная штука, но блестит.

Он представил себе предстоящий диалог. «Здравствуй, уважаемая Бичура, хранительница подвалов и домашнего очага! Прими от меня, странника из будущего, в дар жевательную резинку со вкусом клубники со сливками. Жевать ее можно часами, а потом прилепить куда угодно!»

– Звучит как волшебство, – одобрительно кивнул Шурале. – Бичура такое любит. Особенно если блестит. И если жевать можно долго. Она любит, чтоб надолго хватало.

Зорин достал упаковку жвачки из кармана. Фольга весело сверкнула в золотистом свете, отразив тысячи крошечных бликов.

– Блестит! – восхищенно взвизгнул Шурале, захлопав в ладоши. Его длинные пальцы сплелись в сложный узел. – Красиво! Пойдем! Бичура будет рада, будет довольно щекотаться от счастья!

– Чего делать? – не понял Зорин, насторожившись.

– Ну, от радости щекотаться, – пояснил Шурале, как само собой разумеющееся. – Это у нас традиция. Если радуешься – щекочешь соседа. А если сосед радуется – он щекочет тебя. Круговая порука щекотки. Пошли- пошли, не отставай, а то заблудишься, тут без меня пропадешь!

И они снова побежали вглубь подземелий – Шурале впереди, смешно перебирая ногами и руками, Зорин сзади, спотыкаясь и пытаясь не потерять из виду мелькающую в полумраке лохматую папаху.

Вокруг было темно, сыро, пахло историей, древностью, плесенью, подземными водами и приключениями, которые Александр Зорин, циник, прагматик, скептик и системный администратор, совершенно точно себе не заказывал. Впрочем, как показывает практика тысячелетий, приключения редко спрашивают разрешения. Они просто приходят. Особенно если ты решил сократить путь, не слушая внутренний голос.

– Шурале, – крикнул Зорин в спину духу, когда они пробегали мимо очередного зала с какими- то странными каменными изваяниями. – А далеко еще до этой твоей Бичуры?

– Близко! – донеслось из темноты. – Совсем близко! За следующим поворотом налево, потом направо, потом прямо, потом вниз по лестнице, потом через зал с каменной бабой, потом налево, потом направо, и сразу за сундуком с костями будет ее нора!

Зорин мысленно выругался. «Близко» в понимании Шурале, судя по всему, означало «километра три по подземельям».

– А кто такая Бичура? – спросил он, чтобы хоть чем- то занять мозг и отвлечься от мысли, что он никогда не вернется домой.

– Бичура – это Бичура! – Шурале даже остановился, чтобы объяснить. – Дух дома. Подвалов. Кладовок. Живет в темных углах, любит порядок, не любит, когда мусорят. Если хорошо попросить – может помочь по хозяйству. Если плохо попросить – может напакостить. Она старая, мудрая, всех знает. И она очень любит блестящие штуки. Твоя жвачка ей понравится. А если понравится – она нас к хану проводит. А если не понравится – защекочет и съест.

– Опять щекотка, – простонал Зорин. – У вас тут что, культ щекотки?

– А как же! – удивился Шурале. – Это же самое веселое дело на свете! Что может быть лучше щекотки?

– Кофе, например, – мрачно буркнул Зорин.

– Кофе? – Шурале склонил голову, явно впервые слыша это слово. – Что такое «кофе»?

– Это такой напиток, – вздохнул Зорин. – Горький, черный, бодрит по утрам.

– А щекотать его можно? – с надеждой спросил Шурале.

– Нельзя, – отрезал Зорин. – Кофе не щекочут. Кофе пьют.

– Скучный у вас мир, – разочарованно протянул Шурале. – В будущем, наверное, совсем веселья нет, раз кофе не щекочут. Пойдем быстрее, а то Бичура уже заждалась, наверное, хвостом крутит от нетерпения.

И они снова побежали сквозь темноту, сквозь века, сквозь реальность, которая только что была такой понятной и линейной, а теперь превратилась в безумный сон системного администратора, который просто хотел выпить кофе.

Вдалеке забрезжил новый свет – не золотистый, а какой- то красноватый, похожий на отблески огня в печи. Оттуда пахло дымом, теплом и еще чем- то домашним, уютным.

– Пришли! – радостно объявил Шурале. – Это нора Бичуры. Сейчас мы ей сделаем сюрприз. Ты только жвачку не прячь, а то она подумает, что ты жадный, и рассердится. А когда Бичура сердится – она очень больно щекочет. Я знаю, меня щекотала.

Зорин сглотнул, поправил рюкзак и шагнул в красноватый свет, готовясь к встрече с хранительницей подвалов и, возможно, к самому странному собеседованию в своей жизни.

– Быстрее, быстрее! – торопил Шурале, подпрыгивая от нетерпения. – Щекотка ждать не любит!

И Зорин пошел. Потому что выбирать все равно было нечего. Путь назад исчез, а впереди была только темнота, древние духи и обещание научить кого- то щекотать. Определенно, это был не тот день, когда он планировал менять мир.

Но, как говорится, хочешь рассмешить богов – расскажи им о своих планах.

А боги, судя по всему, уже давно держались за животы.

Глава 1. Бичура, или Первый опыт HR- менеджмента в XVI веке

Время неизвестно, место – подвалы Казанского ханства

Шурале петлял по подземным ходам с уверенностью опытного сталкера, который знает каждый закоулок в Зоне. Его длинные руки шарили по стенам, пальцы отбивали дробь по камням, а сам он что- то напевал себе под нос – мотивчик был незамысловатый, но навязчивый, и Зорин поймал себя на том, что уже минут пять мысленно подпевает.

– А ты не боишься, что мы заблудимся? – спросил Зорин, когда они в очередной раз свернули в проход, который ничем не отличался от предыдущих десяти.

– Шурале не блудится! – обиженно фыркнул дух. – Шурале тут каждый камень знает. Вон там, – он ткнул пальцем в темноту, – нора старого крота. Там, – еще один тычок, – подземный ручей течет, рыба есть. А там, – палец указал куда- то вверх, – корни дуба. Дуб старый, умный, мы с ним разговаривали.

– С дубом? – уточнил Зорин, спотыкаясь о камень и в очередной раз проклиная свои кроссовки, которые были совершенно не приспособлены для исторических экскурсий по подземельям XVI века. Кроссовки, между прочим, стоили восемь тысяч рублей, покупались специально для весны, и вот теперь их убивала средневековая грязь.

– С дубом, – подтвердил Шурале. – Дубья хорошие, умные. Березки глупые, только и умеют что листьями шуметь. А дубы – они как старшие братья. Если заблудишься в лесу – иди к дубу, он подскажет.

– И как он подсказывает? Ветками машет?

– Шурале не знает, как он другим подсказывает, – задумчиво протянул дух. – Шурале с дубами на одном языке говорит. А на каком языке дубы с людьми говорят – Шурале не знает. Шурале вообще людей редко встречал. Ты второй.

– А первый кто был?

– Один дровосек, – Шурале мечтательно закатил глаза. – Мы с ним долго играли. Он сначала смеялся, потом плакал, потом убежал и больше не приходил. Скучный был.

Зорин мысленно поставил галочку: «Шурале, помимо щекотки, практикует доведение до слез. Избегать щекотки любой ценой».

– Далеко еще? – простонал он, когда в очередной раз чуть не навернулся в какую- то яму, которую Шурале ловко перепрыгнул, даже не заметив.

– Близко! – радостно отозвался Шурале. – Бичура в старом подвале сидит, под бывшей кузницей. Там тепло, сухо и мыши есть. Она мышей любит. А ты мышей любишь?

– Я мышей не ем, если ты об этом, – осторожно ответил Зорин, чувствуя подвох.

– Жалко, – вздохнул Шурале. – Бичура угощает всегда. Она добрая, но обидчивая. Если откажешься – обидится. Если обидится – щекотать начнет. А Бичура щекочет больно, она старая, у нее пальцы жесткие.

Зорин представил, как ему предлагают сырую мышь на ужин, и его слегка замутило. С другой стороны, мышь – это белок. В конце концов, во Франции лягушек едят, и ничего. Хотя мышь – это не лягушка. Или он просто слишком устал, чтобы мыслить рационально.

– А мыши вареные бывают? – на всякий случай уточнил он.

– Вареные? – Шурале задумался так глубоко, что даже замедлил шаг. – Не, Шурале не слышал про вареных мышей. Мыши жареные бывают. И сушеные. И вяленые. А вареные – это как?

– Ну, в воде варят, – объяснил Зорин. – С овощами.

– Странный ты, – констатировал Шурале. – В воде варить – это для рыбы. Мыши не для воды. Мыши для огня. Бичура знает, она мышей на углях жарит. Пальчики оближешь.

Зорин решил, что будет облизывать пальцы позже, когда появится что- то более привычное. Например, хлеб. Или еще каша. Или просто вода.

Внезапно проход расширился, и они оказались в небольшом помещении со сводчатым потолком. Здесь действительно было тепло – видимо, сверху находилась печь или что- то вроде того, потому что с потолка тянуло приятным сухим жаром. В углу мерцал очаг, сложенный из камней, над которым висел закопченный котелок. Пахло травами – мятой, чабрецом, еще чем- то знакомым, и чем- то съестным, от чего желудок Зорина издал такой жалобный звук, что Шурале обернулся.

– Это ты? – удивился он.

– Я, – признался Зорин. – Есть хочу.

– А- а- а, – понимающе кивнул Шурале. – У людей так бывает. У Шурале не бывает, Шурале ест когда хочет. А хочет Шурале всегда.

А у очага сидела ОНА.

Бичура оказалась маленькой – ростом с трехлетнего ребенка – сухонькой старушкой в старинном камзоле, расшитом потускневшими нитками, и огромной тюбетейке, из- под которой торчали седые волосы, собранные в пучок. Лицо у нее было сморщенное, как печеное яблоко, но глаза – маленькие, блестящие, живые – смотрели цепко и умно. Она помешивала что- то в котелке длинной деревянной ложкой и бормотала себе под нос какую- то мелодию – то ли молитву, то ли просто песню.