Анатолий Шигапов – ЛЕГЕНДЫ КАЗАНСКОГО ХАНСТВА. ТАМ ГДЕ ПАХНЕТ ЧАК ЧАКОМ И ЩЕКОТКОЙ ИЛИ КАК ПРОШИВКА СБОИЛА (страница 9)

– Бичура! – заорал Шурале с порога так громко, что с потолка посыпалась какая- то труха. – Я гостя привел! Щекотать будем!

Старушка вздрогнула, обернулась и уставилась на вошедших своими блестящими глазками. Взгляд ее на секунду задержался на Шурале, потом переметнулся на Зорина и застыл, словно оценивая.

– Чего орешь, оглашенный? – возмутилась она голосом, скрипучим, как несмазанная телега, но при этом удивительно звонким. – Я тут ужин варю, а он орет! Весь навар распугаешь! И кто это с тобой? – Она прищурилась, разглядывая Зорина с ног до головы. – Человек, что ли? Настоящий? Откуда ты такой взялся? Я думала, все люди наверху, а ты под землей шляешься. Заблудился, поди?

– Здравствуйте, – Зорин решил начать с вежливости, потому что опыт общения с нечистью у него был нулевой, но интуиция подсказывала, что грубить духам не стоит. – Александр. Из Адмиралтейской слободы. Ну, то есть от туда. В общем, я сам не понял, как сюда попал. Шел в Кремль, нашел какой- то пролом в подвале храма и…

– В храме, говоришь? – Бичура хитро прищурилась и почесала нос ложкой. – В том самом, который поставили над павшими? Знаю я тот храм. Вернее, знать не знаю, потому что его еще нет. Поставят потом. Через много лун. Когда Москва Казань возьмет. А ты оттуда пришел? Из будущего?

– Ну, получается, что да, – развел руками Зорин. – Я и сам не понял, как это работает. Шагнул – и вот я здесь.

Бичура задумчиво почесала нос уже пальцем, оставив ложку в покое.

– Бывает, – наконец изрекла она с видом знатока. – Места там тонкие. Где кровь пролилась, там границы между временами шатки. Воины пали, души их в небо ушли, а сила осталась. Сила эта землю пронизывает, время гнет. Вот тебя и протащило, как щепку в водовороте. Садись, чего стоять. Есть будешь?

Она протянула ему миску с чем- то дымящимся. Миска была глиняная, шершавая, но чистая. Зорин заглянул внутрь – там оказалась обычная каша. С маслом. С кусочками тыквы. Даже аппетитно пахла.

– А это точно не мыши? – на всякий случай уточнил он, вспомнив разговор с Шурале.

Бичура обиженно поджала губы так, что они совсем исчезли в морщинах.

– Я, может, и домовой, но не людоед какой! – возмутилась она. – Пшено это, с тыквой. Люди едят такое. Я у людей подсматриваю, как готовить, и тоже так делаю. И мыши тоже едят пшено, но я мышей отдельно кормлю, на том конце подвала. Уважаю мышей. Они тихие, не орут, как некоторые, – она выразительно посмотрела на Шурале, который уже успел забраться в угол и теперь сидел там, облизывая пальцы.

Зорин с облегчением принял миску. Каша оказалась вкусной – непривычной, с какими- то травами, возможно, с диким укропом или еще чем- то, но горячей, сытной и удивительно успокаивающей.

– Спасибо, – искренне сказал он, прожевав первую ложку. – Вы не представляете, как вовремя.

– Представляю, – усмехнулась Бичура, усаживаясь обратно к очагу. – Я вообще много чего представляю. Тысячу лет живу, всего насмотрелась. Ты, главное, скажи: как жить думаешь? В наше время попал, обратно дороги нет. Или есть?

Зорин замер с ложкой во рту.

– Как это нет? – осторожно спросил он, чувствуя, как внутри все холодеет. – А если я тот пролом найду?

– Найдешь – не войдешь, – отрезала Бичура с жестокой уверенностью. – Такие дыры открываются раз и на время. Проскочил – гуляй. Обратно только если кто- то из сильных проведет. Кыш Бабай, например. Он главный над нами, над духами. Или хан, если захочет, потому что хан – власть, а власть над временем тоже имеет силу. Или если очень повезет. А ты везучий?

– До сегодняшнего дня считал, что да, – вздохнул Зорин, вспоминая, как выигрывал в лотерею «Новогодний миллиард» пятьсот рублей. – Хотя, если честно, удача у меня была так себе. Раза два в жизни.

– Ну, значит, не надейся на удачу, – резюмировала Бичура. – Надейся на Кыш Бабая. Или на хана. Кыш Бабай ко мне раз в сто лет заходит, так что ждать долго. А хан – он каждый день наверху. К хану пойдем.

Шурале, который все это время сидел в углу и с надеждой поглядывал на Зорина, не выдержал и подполз ближе, сверкая глазами.

– Бичура, а когда он учить щекотать будет? – заныл он, дергая старушку за рукав камзола. – Он обещал! Он говорил про какие- то дедлайны и про то, как начальство щекотать! Я тоже хочу начальство щекотать! А у нас кто начальство?

– У нас начальство – Кыш Бабай, – хмыкнула Бичура. – Хочешь его пощекотать? Он тебя самого защекочет, понял? Сиди и не дергайся. Дай человеку поесть, неугомонный! – прикрикнула она на духа, но без злобы, скорее привычно. – Видишь, ест. Ему силы нужны. А ты, – она повернулась к Зорину, – не слушай этого балбеса. Шурале он и есть Шурале: одни щекотки на уме. У него мозгов нет, одни пальцы. Ты лучше расскажи: чего умеешь? Чем людям полезен? Если хан узнает, что человек из будущего появился, он тебя сразу к себе потребует. А хан у нас суровый. Если ты бесполезный – съест. Если полезный – оставит при дворе. Так что давай, хвались.

Зорин задумался, жуя кашу. Чем он может быть полезен в XVI веке? Навыки системного администрирования тут не в почете – компьютеров нет и не предвидится. Программирование? Тоже мимо. Английский? Неактуально, тут татарский нужен и, возможно, древнерусский. Ремонтировать ничего не умеет – руки из нужного места, но без опыта. Готовить – только яичницу и макароны. Воевать – вообще никогда не пробовал, только в пейнтбол играл.

– Ну… – протянул он, собираясь с мыслями. – Я могу организовывать процессы. Людей направлять, задачи ставить, сроки контролировать. Я тимлид. Это такой… ну… старший над работниками, которые что- то делают. Чтобы они не ленились, не косячили и дедлайны соблюдали.

Бичура оживилась. Ее глазки загорелись интересом.

– Над работниками, говоришь? Старший? А сколько людей в подчинении было?

– Было семь, – честно ответил Зорин. – Но я их не заставлял, я координировал. Чтобы работа спорилась, чтобы задачи распределять правильно, чтобы дедлайны горели… ну, чтобы успевали вовремя. И чтобы никто не сидел без дела, пока другие вкалывают.

– Так это же клад! – всплеснула руками Бичура, чуть не уронив ложку в котелок. – Ты понимаешь, что у нас тут с этим беда? Хан даст задание – все бегут, суетятся, орут, а кто за что отвечает – непонятно. Воеводы друг на друга кивают, купцы тянут, мастера косячат. Кто- то делает тройную работу, кто- то вообще ничего не делает, а все недовольны. А ты, глядишь, порядок наведешь!

Зорин представил, как он внедряет Scrum в Казанском ханстве. Проводит ежедневные стендапы для эмиров на утренней планерке. Планирует спринты по сбору дани и строительству крепостных стен. Ведет Kanban- доску (Канбан – система визуального управления потоком работ, разработанная Toyota в 1950- х годах для синхронизации производства с реальным спросом. Суть метода: каждый этап производства получает задание только тогда, когда предыдущий завершён, а склад требует пополнения) на берёсте с колонками «Надо сделать», «В процессе» и «Готово». Проводит ретроспективы после неудачных набегов.

– Звучит безумно, – признался он, но в голосе проскочили нотки интереса. – А хан точно захочет со мной разговаривать? Я вообще- то русский, из будущего, и в подданстве не состоял.

– Захочет, – уверенно сказала Бичура. – Хан наш – Сафа- Гирей – он умный. Не дурак. Если ты пришел через храм павших, значит, не просто так. Такие вещи просто так не случаются. Тут либо боги шалят, либо судьба. А судьбу ханы уважают. Особенно наш. Он, говорят, даже с духами советуется иногда. С Кыш Бабаем раз в год встречается, подарки меняет. Так что примут.

Шурале, потерявший терпение окончательно, подполз к Зорину вплотную и дернул его за рукав куртки с такой силой, что ткань жалобно затрещала.

– Ну когда? – заскулил он, сверкая глазищами. – Ну пощекочи кого- нибудь! Хоть меня пощекочи! Я тоже хочу знать, как это по- новому! Я хочу быть лучшим щекотуном! Шурале должен быть лучшим!

Зорин вздохнул. Похоже, от обещаний не отвертеться. Если он не научит Шурале щекотать, этот навязчивый дух не отстанет до конца его дней. А дни эти могут быть недолгими, если Шурале обидится.

– Ладно, – сказал он, ставя пустую миску на пол. – Смотри и учись. Щекотка – это не просто пальцами поводить. Это искусство. Надо знать слабые места. У кого- то под мышками, у кого- то на ребрах, у кого- то на шее. Но есть еще один вид щекотки – душевная.

– Душевная? – удивился Шурале, склонив голову набок так сильно, что папаха чуть не свалилась. – А это как? Душу щекотать? А где она находится?

– Душа не находится в одном месте, – Зорин понял, что заходит на территорию абстракций, слишком сложных для лесного духа, который мыслит категориями «вкусно – невкусно» и «щекотать – не щекотать». – Вот представь: ты говоришь человеку, что он должен сделать работу к вечеру, а работу эту сделать невозможно. И он знает, что невозможно. Но дедлайн горит, начальство требует, и он сидит, дергается, переживает, не может ни есть, ни спать спокойно… Это и есть щекотка. Душевная.

Шурале задумался так глубоко, что даже перестал шевелить пальцами. Его глаза закатились под лоб, губы зашевелились, переваривая информацию.

– А пальцами так можно? – наконец спросил он с надеждой.

– Пальцами – по- другому, – Зорин понял, что надо спускаться с небес на землю. – Давай так: я тебя научу щекотать людей обычным способом, пальцами, но с хитростями. Чтобы они и смеялись, и боялись, и уважали. Но для этого мне надо понять, где я нахожусь, как тут все устроено и как мне, собственно, выжить. А пока – дай отдохнуть. Устал я.