Анатолий Шигапов – ЛЕГЕНДЫ КАЗАНСКОГО ХАНСТВА. ТАМ ГДЕ ПАХНЕТ ЧАК ЧАКОМ И ЩЕКОТКОЙ ИЛИ КАК ПРОШИВКА СБОИЛА (страница 11)

Зорин вскочил с такой резвостью, что Шурале испуганно вжался в стену. Ярмарка! Это шанс увидеть настоящую, живую жизнь Казанского ханства XVI века, а не только подземелья с сумасшедшими духами. И, возможно, найти дорогу к хану, о котором говорила Бичура.

– Хочу, – выпалил он. – Очень хочу. А как туда попасть?

Бичура кряхтя поднялась, подошла к груде тряпья в углу и принялась копаться. Через минуту она извлекла какой- то старый кафтан из грубой ткани, местами вытертый до дыр, и видавшую виды шапку, больше похожую на сморщенный гриб.

– Надень, – велела она, протягивая обновки Зорину. – Твоя одежда слишком странная для здешних мест. Люди спрашивать начнут, кто да откуда, да почему штаны в обтяжку. А так – мало ли какой странник зашел, с севера или с востока. Мало ли как одеваются в дальних землях?

Зорин послушно облачился. Кафтан оказался великоват размера на два, рукава свисали ниже пальцев, и пахло от него нафталином, мышами и еще чем- то древним. Но в целом смотрелось органично, особенно в полумраке подвала. Джинсы, правда, предательски торчали снизу, но Бичура махнула рукой:

– И ладно, мало ли кто как одевается? Скажешь, что из племени, где штаны не как у людей. Мало ли племен на свете? Никто считать не будет.

– А если спросят, из какого я племени?

– Скажи, из далекого, – хитро прищурилась Бичура. – Из- за Урала. Там тоже люди живут, кто их знает, как они ходят. Авось поверят.

– Оптимистка ты, – вздохнул Зорин, поправляя кафтан.

– Я не оптимистка, я старая, – парировала Бичура. – Мне терять нечего. А ты не дрейфь. Прорвемся.

Шурале, наблюдавший за переодеванием, вдруг подполз поближе и дернул Зорина за полу кафтана.

– А я? – жалобно спросил он. – Я с вами хочу! Я тоже на ярмарку хочу! Людей посмотреть, себя показать, пощекотать немного!

– Шурале, остаешься здесь, – строго сказала Бичура тоном, не терпящим возражений. – На люди не высовывайся, людей не пугай и, ради всех святых, никого не щекочи! Ты на кого похож? На пугало огородное. Люди увидят – визг поднимется, стража прибежит, а нам проблемы не нужны. Сиди тихо, я скоро вернусь.

Шурале обиженно засопел, его огромные глаза наполнились слезами (или это просто отсвет очага так играл?), но спорить с главной по подвалам не посмел. Он забился обратно в угол и принялся перебирать свои длинные пальцы, бормоча под нос:

– Никому не нужен Шурале… Все только пугаются… А я добрый… Я только пощекотать чуть- чуть…

Зорину стало его почти жаль. Почти.

– Ладно, – сказал он. – Вернусь – научу тебя паре приемов. Обещаю.

Шурале мгновенно просиял и закивал, как болванчик.

– Идем, – поторопила Бичура. – Пока ярмарка не кончилась.

Они вышли из подвала через узкий лаз, который Зорин вчера даже не заметил, и оказались… в овраге. Глубоком, заросшем крапивой и лопухами в человеческий рост. Зорин огляделся: высокий глинистый берег, внизу, метрах в ста, блестит на солнце река – широкая, спокойная, с песчаными отмелями. Наверху, на холме, – деревянные стены и башни, еще не белокаменные, как в его времени, а темные, рубленые из вековых бревен, с частоколом поверху.

– Это что, Кремль? – ахнул он, чувствуя, как мурашки бегут по спине.

– Он самый, – кивнула Бичура, поправляя тюбетейку. – Только не тот, что ты знаешь. Белокаменного еще нет, деревянный пока. Но крепкий, враги брали – не возьмут. Москва уж который год облизывается, а взять не может. Ну, пошли. Людей посмотрим, себя покажем. Да не отставай, а то в крапиву упадешь – заругаю.

Они поднялись по узкой тропинке, петляющей между кустами, и вскоре оказались на площади перед Кремлем. И тут Зорин забыл, как дышать.

Площадь кипела жизнью. Кричали торговцы, зазывая покупателей, мычали коровы, привязанные к телегам, блеяли овцы, кудахтали куры в плетеных клетках. Пахло свежим хлебом из открытых пекарен, вяленой рыбой, разложенной на рогожах, дегтем от тележных колес, лошадиным потом, пряностями, которые Зорин не мог опознать, и еще сотней запахов, от которых голова шла кругом.

– Ни фига себе, – выдохнул он, вертя головой во все стороны. – Как в кино. Только по- настоящему.

– В кине? – не поняла Бичура, дергая его за рукав. – Это что за зверь такой? Его едят или он кусается?

– Да так, – отмахнулся Зорин, не в силах оторвать взгляд от толпы. – Это… ну, видение такое, как будто смотришь на жизнь через волшебное окно. Потом объясню, если время будет.

Народ был разный, и это поражало больше всего. Бородатые мужики в лаптях и холщовых рубахах, явно русские крестьяне из ближних сел. Знатные татары в богатых халатах из шелка и парчи, с расшитыми поясами и остроконечными шапками, отороченными мехом. Женщины в длинных платках, закрывающих волосы, с серьгами и монистами, звенящими при каждом шаге. Дети, бегающие между ног и тут же получающие подзатыльники от взрослых. Нищие, сидящие у стены с протянутыми руками. Стражники с кривыми саблями на поясах, лениво поглядывающие на толпу.

И все это говорило, кричало, торговалось на смеси татарского и русского – Зорин с удивлением понял, что понимает примерно половину. Видимо, языки были еще не так далеки друг от друга, как в его времени, или просто мозг в стрессовой ситуации включил какие- то скрытые резервы.

– А русских тут много? – спросил он у Бичуры, когда мимо протащили упирающуюся козу, которая громко блеяла и норовя боднуть прохожих.

– Половина, – ответила Бичура, ловко уворачиваясь от козьих рогов. – Мирно живем. Кто торгует, кто женится, кто работает. Хан умный, ссориться не дает.

В этот момент толпа расступилась, и на площадь выехал всадник. Красивый, на белом коне, в богатом халате, расшитом золотом, и остроконечном шлеме с бармицей. За ним ехали воины с копьями и круглыми щитами, человек десять, все как на подбор – рослые, суровые, с усами и окладистыми бородами.

– Хан! – пронеслось по толпе. – Хан едет! Дорогу хану!

Люди расступались, кланялись, прижимали руки к груди. Зорин вытянул шею, чтобы разглядеть правителя Казанского ханства. Но всадник проехал мимо, даже не взглянув на толпу, – гордый, надменный, смотревший куда- то поверх голов.

– Хан, – заметил Зорин, провожая взглядом кортеж. – Прямо как в учебнике истории.

– Это не хан, – фыркнула Бичура, дергая его за рукав, чтобы он не пялился так откровенно. – Это царевич, сын хана. Сам хан Сафа- Гирей редко выезжает – старый уже, мудрый, во дворце сидит, делами занимается. А этот – горячий, молодой, Едигер его зовут. Вечно воюет, вечно ссорится с воеводами. Весь в отца, говорят, но горячности много.

– Едигер, – повторил Зорин, пытаясь вспомнить, что он знает об этом имени. Кажется, что- то было связано с последними годами ханства. – А где же сам хан? Как к нему попасть?

Бичура хитро прищурилась, оглянулась по сторонам, не слышит ли кто, и понизила голос:

– А вот это, мил человек, вопрос непростой. Вопрос на засыпку, как говорится. Сам хан просто так никого не принимает. Надо либо визиря просить, либо подарок нести богатый, либо чудо показать такое, чтобы все ахнули. Ты чудо показать сможешь?

Зорин задумался. Чудо… Что он может показать в XVI веке, не имея при себе ничего, кроме полумертвого ноутбука и пары гаджетов? Телефон? Он сел еще вчера, экран погас, и даже попытки зарядить от пауэрбанка не помогли – видимо, в этом времени не было подходящего напряжения. Пауэрбанк тоже бесполезен – ни розеток, ни USB. Флешка с драйверами для ветеринарной клиники? Бесполезна вдвойне.

– А что тут считают чудом? – спросил он, лихорадочно перебирая в уме содержимое рюкзака.

– Огонь без огнива, – начала перечислять Бичура, загибая пальцы. – Гром без тучи, воду, которая сама течет из стены, железную птицу, которая летает по небу, или повозку без лошади. Еще зеркало, в котором весь мир видно. Или книгу, которая сама говорит. У хана венецианское зеркало есть, дорогое, за него три купца головы сложили. Но такого, чтоб само говорило, – нету.

Зорин вздохнул. С этим было плохо. В кармане лежала только зажигалка, ключи и жвачка. Но вдруг его осенило.

– А зеркало, которое показывает человека как живого, только маленького? – спросил он, вспомнив про камеру на телефоне. – Или, может, огонь, который зажигается сам по себе?

– Есть такие, – кивнула Бичура. – У хана венецианское есть, из самой Венеции, за морем. А огонь… ну, огниво есть у каждого. Ты что- то другое имеешь?

– А зажигалка? – Зорин полез в карман и вытащил дешевую пластиковую зажигалку, купленную в ларьке у дома за двадцать рублей. Красненькую, с логотипом какой- то сети магазинов. – Огонь одним щелчком?

Он щелкнул – выскочил ровный желтый огонек. Бичура ахнула и отшатнулась, врезавшись спиной в столб.

– Ай! – вскрикнула она, но тут же забыла про ушиб, уставившись на огонь. – Это колдовство? Ты колдун? Я сразу поняла! Глаза нехорошие!

– Да не колдовство это, – улыбнулся Зорин, наслаждаясь эффектом. – Технология. Наука. Понимаешь, внутри газ, который зажигается от искры, а искру дает кремень, только маленький, и колесико…

– Не надо! – замахала руками Бичура, пятясь. – Не объясняй! Я все равно не пойму, у меня мозги не для науки, для подвалов! Главное, что это чудо! Настоящее чудо! Хану точно понравится! Визирь Кул- Шариф оценит, он ученый, он умный!

– Кул- Шариф? – переспросил Зорин. Имя показалось знакомым. Кажется, так звали известного исторического деятеля, сеида, который погиб при защите Казани. – Это который сеид? Духовный лидер?