Анатолий Шигапов – ЛЕГЕНДЫ КАЗАНСКОГО ХАНСТВА. ТАМ ГДЕ ПАХНЕТ ЧАК ЧАКОМ И ЩЕКОТКОЙ ИЛИ КАК ПРОШИВКА СБОИЛА (страница 20)

– Сказал. Но я думал, потерпит. Он же дух, чего его слушать?

– Вот теперь ты знаешь, что его надо слушать, – назидательно сказал Зорин. – Иначе в следующий раз он тебя не просто пощекочет, а в узел завяжет. Понял?

– Понял, – обреченно кивнул плотник. – Переделаю. Сегодня же.

– Отлежись сначала, – смягчился Зорин. – Завтра с утра переделаешь. Мужики, помогите товарищу дойти до дома. Ему сегодня отдыхать.

Двое работников подхватили плотника под руки и повели прочь со стройки. Тот на прощание оглянулся на Шурале, вздрогнул и заспешил быстрее.

– А ты, – Зорин строго посмотрел на Шурале, который пытался слиться с окружающей обстановкой и стать невидимым. – Пойдем со мной. Будем проводить разбор полетов.

– Чего проводить? – не понял Шурале, с надеждой глядя на удаляющуюся толпу.

– Разбор ошибок. Учиться, как правильно щекотать, чтобы людей не убивать. Шагом марш!

Шурале понуро поплелся за Зориным, волоча длинные руки по земле и оставляя за собой две борозды, как улитка.

17:00, изба Зорина

В избе было тихо и сумрачно. Зорин зажег свечи, усадил Шурале на лавку, а сам начал расхаживать взад- вперед, заложив руки за спину. Со стороны он напоминал школьного учителя, который собирается прочесть лекцию нерадивому ученику.

– Значит так, – начал он. – Щекотка – это инструмент. Понимаешь? Как молоток или топор.

– Молоток? – переспросил Шурале, оживляясь. – Я знаю молоток! Им по голове можно!

– Именно, – кивнул Зорин. – Молотком можно гвоздь забить, а можно по голове получить. И если по голове получить – будет плохо. Понимаешь разницу?

– Понимаю, – Шурале задумчиво почесал затылок. – Молотком по голове – больно. Пальцами – щекотно. Но если долго – тоже больно?

– Бинго! – Зорин даже щелкнул пальцами. – Если долго – тоже больно. И не просто больно, а очень плохо. Человек может сознание потерять, как этот плотник. А если потеряет сознание, то работать не сможет. А если работать не сможет, то стены чинить некому будет. А если стены не чинить, то враг придет и всех убьет. Понимаешь цепочку?

Шурале выпучил глаза, пытаясь переварить такую сложную логическую конструкцию. У него даже пальцы зашевелились от умственного напряжения.

– Враг – это плохо, – наконец резюмировал он. – Врага щекотать нельзя, у них пушки.

– Правильно, – одобрил Зорин. – Но и своих щекотать нельзя. Поэтому нам нужно, чтобы свои работали хорошо. А для этого – щекотать их надо в меру. Теперь представь, что ты – молоток. А люди – гвозди. Твоя задача – забить гвоздь, а не разнести его в щепки. То есть – добиться, чтобы человек сделал работу, а не убился смехом.

– А как понять, когда хватит? – Шурале задал вопрос, который мучил его, судя по всему, уже давно. – Когда останавливаться? Я же не вижу, где у них граница.

– По реакции, – терпеливо объяснил Зорин, чувствуя себя профессором психологии в лесном университете. – Если человек смеется, но продолжает работать – нормально. Если падает и катается по земле – перебор. Если говорит «все- все- все, сделаю» – значит, можно останавливаться прямо сейчас. Уловил?

– Кажется, да, – неуверенно сказал Шурале. – Но как проверить?

– А чтобы закрепить материал, – Зорин хитро прищурился, – давай проведем эксперимент. Будешь щекотать меня, а я скажу, когда хватит. Так и научишься чувствовать границу.

Шурале оживился так, что чуть не слетел с лавки.

– Можно?! – заорал он. – Правда можно? Я буду щекотать учителя? Самого учителя?

– Только аккуратно, – предупредил Зорин, усаживаясь поудобнее и закатывая рукава кафтана. – И как только скажу «хватит» – сразу прекращаешь. Договорились?

– Договорились! – Шурале подполз ближе, потирая свои длинные пальцы с таким видом, с каким ресторанный критик подходит к дегустационному столу.

– И еще, – добавил Зорин. – Если переборщишь – останешься без сладкого. Бичура обещала сегодня чак- чак испечь. Настоящий татарский чак- чак, с медом.

Шурале сглотнул слюну. Чак- чак он любил больше всего на свете после щекотки.

– Буду аккуратно, – пообещал он и вытянул пальцы.

Первый тычок – в бок. Зорин дернулся, но сдержался.

– Хи- хи, – невольно вырвалось у него. – Нормально, продолжай.

Второй тычок – под ребра. Зорин засмеялся уже громче, но продолжал сидеть.

– Хорош… пока норм…

Третий тычок – под мышку. И тут Зорин сломался. Он зашелся таким хохотом, что с лавки чуть не свалился, забился в углу, пытаясь защитить самые чувствительные места.

– Ха- ха- ха- ха! – заливался он. – Все- все- все! Хватит! Останавливайся! Ха- ха- ха! Сделаю все, что скажешь! Только прекрати!

Шурале послушно убрал пальцы и с интересом наблюдал, как учитель отдышивается, вытирает слезы и пытается принять достойный вид.

– Понял! – радостно заорал дух, подпрыгивая на месте. – Когда ты сказал «сделаю все, что скажешь» – это и есть граница!

– Молодец, – отдышался Зорин, чувствуя, как под ребрами еще что- то подрагивает от смеха. – Пятерка за практику. Ты понял главное: цель – не убить человека смехом, а добиться, чтобы он пообещал сделать работу. Как только пообещал – можно останавливаться.

– А если обманет? – деловито спросил Шурале. – Если пообещает, а делать не будет?

– Тогда придешь снова, – усмехнулся Зорин. – Но уже не на двадцать минут, а на пять. Напоминание. Повторение – мать учения.

– Повторение – мать, – задумчиво повторил Шурале, явно запоминая новую мудрость.

– А теперь иди, – Зорин махнул рукой. – Потренируйся на Бичуре. Ей тоже полезно знать, где граница.

Из- за печки раздалось возмущенное кряхтение.

– На мне?! – Бичура вылезла из своего укрытия, сверкая глазами. – Я вообще- то домовая, мне по статусу не положено щекотаться! Я хозяйка подвалов, а не подопытная мышь!

– Для науки, Бичура, для науки, – успокоил ее Зорин. – И чак- чак обещаю. Самый большой кусок.

Бичура подозрительно прищурилась, но чак- чак был серьезным аргументом.

– Ладно, – вздохнула она, вылезая полностью и поправляя свою огромную тюбетейку. – Давай, щекотун недоделанный. Но только аккуратно! Я старая, у меня сердце слабое!

Шурале с энтузиазмом принялся за новую жертву. Из- за печки тут же раздалось сначала хихиканье, потом смех, потом громкий визг:

– Ах ты баловник! А ну убери свои грабли! Ой, не могу! Ха- ха- ха! Все- все, сделаю все, что скажешь! Только прекрати!

Зорин улыбнулся и вернулся к своим отчетам. Кажется, проблема была решена. Шурале понял главный принцип: щекотка – это не пытка, а инструмент мотивации. Главное – знать меру.

Через час, когда Шурале и Бичура, уставшие, но довольные, сидели за столом и уплетали чак- чак (Бичура сдержала слово), в избу постучали.

– Войдите, – крикнул Зорин.

На пороге стоял тот самый плотник – немного бледный, но уже вполне живой и даже улыбающийся.

– Я это, – сказал он, переминаясь с ноги на ногу. – Пришел сказать… балки я переделал. Все ровно, как по струнке. Завтра с утра приходите проверять.

– Молодец, – кивнул Зорин. – Быстро ты.

– А то, – хмыкнул плотник, косясь на Шурале. – Пока этот снова не пришел. Я теперь быстро буду. Очень быстро. Гигиенично быстро.

Шурале довольно захихикал и показал плотнику свои пальцы. Тот вздрогнул и попятился к выходу.

– Спасибо за понимание, – сказал он и исчез.

– Видишь? – Зорин повернулся к Шурале. – Система работает. Главное – правильный подход.

– Правильный подход, – повторил Шурале, жуя чак- чак. – Шурале запомнил. Правильный подход – это когда сначала чуть- чуть, потом еще чуть- чуть, а потом сразу «сделаю все, что скажешь».

– Именно, – улыбнулся Зорин. – Из тебя выйдет отличный менеджер.

– Менеджер, – смаковал новое слово Шурале. – Красиво. Шурале- менеджер. Звучит гордо.

– Звучит страшно, – поправила Бичура. – Но для дела полезно.

За окном темнело. В избе было тепло, уютно и пахло медом от чак- чака. Зорин смотрел на своих необычных друзей и думал, что, наверное, впервые за последнее время чувствует себя почти счастливым.