Анатолий Шигапов – Лебединая Кожа (страница 9)

Анна сжала кулаки.

– Вы должны дать показания.

– Я дам, – Лидия посмотрела ей в глаза. – Но сначала ты должна найти доказательства. В архиве есть его письма к Ирине. Она хранила их в своей папке. Я видела.

– Где эта папка?

– В личном архиве Ирины. Он хранится в музее театра. Я могу провести вас.

Анна кивнула.

– Идёмте.

Они вышли из гримёрки, но на пороге Анна остановилась. Запах озона стал невыносимым. И музыка – быстрый танец маленьких лебедей – звучала так громко, что заглушала все другие звуки.

– Он здесь, – прошептала Анна. – Он в театре.

В ту же секунду из конца коридора донёсся крик. Женский, пронзительный, полный ужаса.

Анна бросилась на звук. Трофимов бежал за ней. Они свернули за угол и увидели: на полу, у дверей бутафорской, лежала женщина в форме технического персонала. Над ней склонился человек в чёрном, с пером в руке. Услышав шаги, он поднял голову. Лицо было скрыто маской, но Анна увидела глаза – холодные, серые, которые смотрели прямо на неё.

– Стоять! – крикнул Трофимов, выхватывая пистолет.

Человек в чёрном резко развернулся и скрылся за дверью. Трофимов бросился за ним, но Анна осталась у лежащей женщины. Она опустилась на колени, прижала пальцы к шее – пульс был, слабый, но был. Женщина была жива.

– Вызовете скорую! – крикнула она подбежавшей Лидии.

Сама же вскочила и побежала за Трофимовым. Коридоры Большого превратились в лабиринт. Она бежала, ориентируясь не на звук шагов, а на запах озона. Он вёл её вниз, к служебным помещениям, к сцене.

Она ворвалась в зал через боковой вход и увидела: на сцене, под софитами, стоял человек в чёрном. Маску он снял. Это был Корсаков.

– Здравствуй, Анна, – сказал он спокойно. – Я ждал тебя.

Анна замерла. В руке у него было перо, но не лебединое – чёрное, воронье. Он крутил его в пальцах, глядя на неё.

– Третий «разогрев» не удался, – он кивнул в сторону кулис, где скрылся Трофимов. – Но это не важно. Главное, что ты здесь.

– Зачем вы это делаете? – спросила Анна, стараясь говорить ровно.

– Я делаю это ради искусства, – Корсаков улыбнулся. – Твоя мать не понимала. Она думала, что балет – это красота. Но настоящая красота – в страдании. В боли. В том, что остаётся, когда всё кончено.

– Вы сумасшедший.

– Возможно, – он шагнул к ней. – Но я тот, кто понимает тебя. У нас один дар, Анна. Мы чувствуем. Мы знаем, что скрыто под кожей.

Анна почувствовала, как её тело начинает дрожать. Не от страха – от того, что он говорил правду. Она чувствовала его эмоции: пустоту, холод и… странное, извращённое восхищение ею.

– Вы убили мою мать, – сказала она.

– Я дал ей то, что она хотела, – Корсаков пожал плечами. – Она хотела быть бессмертной. Я сделал её легендой.

– Вы её убили!

– Я освободил её от посредственности. Она уже не могла танцевать. Рождение тебя сломало её тело. Она знала это. Я просто помог ей уйти красиво.

Анна шагнула вперёд, не помня себя.

– А Ксения? Екатерина? Алина? Они тоже были посредственными?

– Они танцевали её партию. Её Одетту. Они не имели права, – голос Корсакова стал жёстким. – Только твоя мать была настоящей. А теперь только ты.

– Что вы хотите от меня?

Корсаков приблизился, и Анна почувствовала запах озона, смешанный с табаком и чем-то сладким.

– Я хочу, чтобы ты станцевала. На премьере 21 декабря. Ты выйдешь на сцену в костюме Одетты. И тогда всё закончится.

– Я не балерина.

– Ты дочь Ирины. Этого достаточно. Я научу тебя. Я всегда был рядом. Я наблюдал за тобой. Ты унаследовала её пластику, её дар. Ты сможешь.

– А если я откажусь?

Корсаков усмехнулся.

– Тогда умрёт ещё много людей. Начнём с твоей дочери.

Анна рванулась к нему, но в этот момент из-за кулис выбежал Трофимов с пистолетом.

– Руки вверх! – крикнул он.

Корсаков не двинулся. Он смотрел на Анну, и в его глазах была уверенность.

– Ты придёшь, – сказал он. – Я знаю. Потому что мы с тобой одной крови.

Он резко шагнул назад, за занавес, и в ту же секунду погас свет. Анна бросилась в темноту, но наткнулась на декорации. Когда свет зажёгся снова, Корсакова уже не было.

Трофимов выругался.

– Ушёл через люк. Мы его найдём.

– Не найдёте, – Анна стояла, тяжело дыша. – Он слишком умён. Он будет ждать 21 декабря. Премьеры.

– Мы отменим премьеру.

– Нет, – Анна повернулась к нему. – Я выйду на сцену. Как он хочет.

– Ты сошла с ума?

– Это единственный способ его остановить. Он хочет меня. Если я не приду, он будет убивать. А если приду – у нас будет шанс поймать его.

– Это ловушка.

– Я знаю. Но я должна в неё войти.

Анна посмотрела на сцену, на софиты, на пустой зрительный зал. Музыка в её голове стихла. Наступила тишина.

– Андрей, найди мне педагога, – сказала она. – У меня две недели, чтобы научиться танцевать Одетту.

ГЛАВА 3. ВТОРОЙ АКТ

Анна проснулась от того, что кто-то смотрел на неё.

Это было не звуком и не прикосновением – ощущением. Тяжёлым, плотным, как влажный воздух перед грозой. Она открыла глаза и уставилась в потолок, прислушиваясь к себе. Синестезия гудела на низкой частоте, предупреждая: опасность близко, но не в этой комнате.

Осторожно, стараясь не шуметь, она взяла телефон с тумбочки. Экран высветил 4:47 утра. Никаких сообщений, пропущенных звонков. Тихо.

Она села на кровати, оглядела спальню. Всё на своих местах: кресло у окна, стопка книг на столике, фотография Лизы в рамке. За окном – предрассветная Москва, фонари, редкие машины.

И всё же ощущение чужого взгляда не проходило.

Анна встала, подошла к окну. Внизу, у подъезда, стояла тёмная машина – «Форд» без опознавательных знаков. Трофимов выставил наружное наблюдение после вчерашних событий. Значит, она под защитой. Или под надзором.

Она отошла от окна, включила чайник. Руки дрожали – не от холода, от напряжения. Вчерашний разговор с Корсаковым до сих пор пульсировал в голове: «Ты выйдешь на сцену в костюме Одетты». Он сказал это с такой уверенностью, будто уже видел её там. Будто ставил спектакль, где у неё не было права на отказ.

Чайник закипел. Анна насыпала заварку в чашку, села на кухне. Из окна кухни был виден двор – пустой, заснеженный. Ни души. Только тени от фонарей лежали на снегу длинными полосами.

Она взяла телефон, набрала номер матери в Твери.