Анатолий Шигапов – Лебединая Кожа (страница 8)

Корсаков кивнул, его лицо стало серьёзным.

– Ужасная история. Ксения была талантливой балериной. Я знал её несколько лет.

– Вы были знакомы?

– Да, мы общались в рамках спонсорской поддержки. Я помогал с организацией её бенефисов. Она была прекрасным человеком.

Анна села напротив него, стараясь не показывать напряжения.

– Андрей Владимирович, я хотела бы обсудить с вами возможность создания программы психологической помощи не только артистам, но и техническому персоналу. Вчера погибла костюмер. Люди в шоке.

– Конечно, я поддержу любые инициативы, – Корсаков отставил чашку. – Но, если честно, меня больше волнует, что эти убийства могут повлиять на премьеру «Лебединого озера». Я вложил значительные средства в эту постановку.

– Понимаю, – Анна смотрела ему прямо в глаза. – Вы часто бываете на репетициях?

– Да. Я люблю наблюдать за процессом. Это помогает лучше понимать, куда идут мои деньги.

– Вы были на репетиции Ксении Волиной в день её гибели?

Вопрос повис в воздухе. Корсаков замер на секунду, но быстро взял себя в руки.

– Нет, в тот день меня не было в театре. Я прилетел из Лондона только на следующий день.

– А вчера? Вы были в театре вчера?

– Вчера да. Я встречался с дирекцией. Но после шести я уехал в отель.

– Кто-то может это подтвердить?

Корсаков усмехнулся, но усмешка вышла напряжённой.

– Анна Сергеевна, вы меня допрашиваете? Я думал, мы говорим о психологической помощи.

– Просто вопросы, – Анна улыбнулась. – Я должна знать, кто из спонсоров часто бывает в театре, чтобы понимать, с кем артисты контактируют. Это часть моей работы.

– Понимаю, – Корсаков расслабился. – Мои водитель и секретарь могут подтвердить моё алои. Я не был в театре после шести.

Анна кивнула, но внутри неё всё кипело. Он лгал. Она не знала как, но синестезия наконец сработала: когда он говорил про отель, его голос стал чуть выше, а пальцы левой руки дрогнули. Не улика, но зацепка.

– Спасибо, Андрей Владимирович, – она встала. – Я подготовлю программу и пришлю её на согласование.

– Буду ждать, – он тоже встал и снова протянул руку. – Анна Сергеевна, вы очень похожи на вашу мать.

Анна замерла.

– Вы знали Ирину Резникову?

– Да, – Корсаков посмотрел на неё с каким-то странным выражением – смесью восхищения и боли. – Я был знаком с ней. Она была великой балериной. Лучшей Одеттой, которую я видел.

– Её убили, – сказала Анна, глядя ему в глаза.

Корсаков не отвёл взгляда.

– Я знаю. И я до сих пор не могу с этим смириться.

Он замолчал, и в этой паузе Анна почувствовала что-то, от чего кровь застыла в жилах. Он не лгал сейчас. Он действительно скорбел о её матери. Но эта скорбь была странной, слишком личной, слишком… болезненной.

– Я должна идти, – Анна разжала руку. – До свидания.

Она вышла из зала, чувствуя на себе его взгляд. В коридоре её ждал Трофимов.

– Ну?

– Он лжёт про алиби. Проверьте. И узнайте всё о его отношениях с моей матерью. Всё.

– Он может быть опасен.

– Он опасен, – Анна посмотрела на дверь, за которой остался Корсаков. – Но он не один. В театре есть кто-то ещё. Женщина. Та, чьи духи я чувствовала в костюмерной. И она может быть ключом.

Она взяла Трофимова под руку и повела к выходу.

– Андрей, мне нужно попасть в архив театра. Посмотреть старые фотографии, программки. Всё, что связано с моей матерью и с Корсаковым.

– Сегодня?

– Сейчас.

Они направились к административному крылу, но на полпути Анна остановилась. Музыка в её голове, которая стихла на время разговора с Корсаковым, зазвучала снова. Но теперь это было не адажио. Это был танец маленьких лебедей – быстрый, ритмичный, неумолимый.

– Он что-то задумал, – сказала она. – Прямо сейчас.

– Что?

– Не знаю. Но мы должны найти третьего «разогрева» до того, как он ударит.

Она побежала к выходу, но в дверях столкнулась с женщиной, которая входила в театр. Та была в длинном пальто, с тёмными волосами, собранными в пучок. Увидев Анну, она остановилась.

– Вы Анна Резникова? – спросила женщина. Голос у неё был низкий, с хрипотцой.

– Да. А вы?

– Я Лидия Морозова. Я была подругой вашей матери. Нам нужно поговорить.

Анна посмотрела на женщину. Её лицо было знакомым – она видела его на старых фотографиях. Лидия Морозова, солистка балета, которая танцевала с её матерью в одном спектакле.

– О чём?

– О том, кто убил Ирину. И кто убивает сейчас.

Анна оглянулась на Трофимова. Он кивнул – он будет рядом.

– Хорошо. Говорите.

Лидия огляделась по сторонам, будто проверяя, нет ли лишних ушей.

– Не здесь. Пойдёмте в гримёрку. Там безопаснее.

Она повела Анну по коридорам, знакомым с детства. Анна шла и чувствовала, как музыка в голове нарастает. Третий «разогрев» приближался. Она надеялась, что успеет раньше.

Гримёрка, куда привела её Лидия, была маленькой, заваленной старыми афишами. Женщина закрыла дверь и повернулась к Анне.

– Я знаю, что ты чувствуешь, – сказала она. – У тебя дар твоей матери. Ты чувствуешь его присутствие.

– Кого – его?

– Андрея Корсакова. Он убил Ирину. И теперь он убивает снова.

– У вас есть доказательства?

– Нет, – Лидия покачала головой. – Но я знаю. Я была там в тот вечер. Я видела, как он вошёл в её гримёрку за полчаса до того, как она упала с балкона.

– Вы видели? – Анна почувствовала, как сердце забилось быстрее. – Почему вы не сказали полиции?

– Потому что он пригрозил убить меня. И мою семью. А потом… потом я поверила, что это был несчастный случай. Но теперь, когда он вернулся, я поняла: это не было случайностью.

– Что вы видели?

– Я шла к Ирине, чтобы передать ей пуанты. Дверь была приоткрыта. Я увидела, как он стоит у окна, а она сидит на стуле. Он говорил: «Если ты не отдашь мне партию, я сделаю так, что ты больше никогда не выйдешь на сцену». Она смеялась, сказала, что он безумен. Тогда он схватил её за горло. Я испугалась и убежала. А через час она упала с балкона.