Анатолий Шигапов – Лебединая Кожа (страница 7)

– Но ты не балерина.

– Я дочь балерины. Я выросла за кулисами. Этого достаточно, чтобы он поверил, что я в игре.

– Хорошо. Я договорюсь с дирекцией. Но ты будешь под охраной. Постоянно.

– Согласна.

Анна встала, собираясь уходить, но Трофимов остановил её.

– Резникова, ещё одно. Мы нашли кое-что в дневнике Ксении Волиной, что вы не заметили.

Он открыл ноутбук, вывел на экран фотографию страницы. Анна прочитала:

«Он пришёл сегодня на репетицию. Стоял в седьмом ряду, как всегда. Я видела его в зеркале. Он не аплодировал, просто смотрел. Я боюсь. Но Валентина Сергеевна сказала, что это спонсор, что он имеет право. Она сказала, чтобы я не обращала внимания. Но я не могу. Он знает каждое моё движение. Он знает меня лучше, чем я сама».

– Седьмой ряд, – сказал Трофимов. – Мы проверили, кто из спонсоров Большого имеет постоянное место в седьмом ряду.

– И?

– Несколько человек. Но один из них привлёк наше внимание. Некто Андрей Владимирович Корсаков. Сорок восемь лет, предприниматель, меценат. Жертвует большие деньги на балет. Имеет доступ во все закулисные помещения. И, что самое интересное, – Трофимов сделал паузу, – пятнадцать лет назад он был спонсором спектаклей, в которых танцевала ваша мать.

У Анны перехватило дыхание.

– У вас есть его фото?

Трофимов открыл другую вкладку. На экране появилось лицо – мужчина с правильными чертами, тёмными волосами с проседью, внимательным взглядом. Ничего особенного. Но Анна, глядя на него, почувствовала, как холод в позвоночнике превращается в жар. Синестезия сработала даже через экран – или это было её воображение?

– Он в Москве? – спросила она.

– Да. Мы проверили. Он прилетел из Лондона три дня назад. Остановился в отеле «Метрополь». Завтра у него встреча с дирекцией Большого по поводу финансирования новой постановки «Лебединого озера».

– Это не случайно, – Анна встала. – Я хочу с ним встретиться.

– Мы его вызовем на допрос.

– Нет. Не официально. Я хочу поговорить с ним как частное лицо. Без протокола, без свидетелей.

– Резникова, это опасно.

– Андрей, если это он, то он уже знает, что мы на него вышли. Он будет ждать полицейского допроса и подготовится. А если я приду к нему как дочь Ирины, как человек, который тоже «чувствует», он может выдать себя. Он же хочет играть. Пусть играет.

Трофимов задумался, потом кивнул.

– Я организую наблюдение. Если что – мы вмешаемся.

– Договорились. Назначьте встречу на завтра. Скажите, что я хочу обсудить с ним возможность психологической помощи артистам. Это будет правдой.

Анна вышла из кабинета, но на пороге остановилась.

– Андрей, вы нашли, кто убил мою мать?

Вопрос повис в воздухе. Трофимов медленно покачал головой.

– Дело закрыли как несчастный случай. Но я подниму архив. Если есть связь с Корсаковым… мы найдём.

– Спасибо.

Она вышла на улицу. Ночь была морозной, звёзды яркими. Анна подняла голову к небу и прошептала:

– Мама, если ты меня слышишь… помоги мне. Я должна его остановить.

Ветер донёс запах ландышей. Слабый, едва уловимый, но она не могла ошибиться. Анна обернулась – никого. Только пустая улица, фонари, и чьи-то шаги вдалеке.

Она села в машину и поехала домой. Нужно было отдохнуть перед завтрашней игрой. Но в голове всё звучало адажио из «Лебединого озера», и она знала: он тоже слышит эту музыку. И ждёт её.

Утром она проснулась от звонка. Трофимов.

– Резникова, у нас проблема. Второй «разогрев».

– Где?

– В Большом. Нашли тело в костюмерной. Женщина, сорок пять лет, костюмер. Задушена. Рядом – перо и записка: «Второй разогрев. Следующий – третий. Смотри в оба».

Анна села на кровати, чувствуя, как холод разливается по телу.

– Он ускоряется. Между первым и вторым – несколько часов. Третий может быть в любой момент.

– Мы оцепили театр. Но он может быть уже внутри.

– Я еду.

Она накинула куртку, выбежала на улицу. В машине включила новости: сообщали о двух происшествиях в театрах, но без подробностей. Убийца уже начал паниковать публику. Это было частью его плана.

У служебного входа Большого её встретил Трофимов.

– Показывайте, где нашли.

Они прошли в костюмерную – маленькую комнату, заваленную пачками, пуантами, перьями. Тело уже увезли, но на полу остался меловой контур. Анна опустилась на корточки, провела рукой над полом. Синестезия отозвалась – здесь был тот же запах озона, что и в особняке. И ещё один, новый. Дорогой табак. Сигары.

– Он курит, – сказала Анна. – Сигары. «Cohiba», возможно. Дорогие.

– Это сужает круг, – Трофимов записал.

– И он был здесь не один. С ним была женщина.

– Откуда ты?

– Запах. Те же ландыши. Вера Самойлова? Нет, другие духи. Более резкие. Французские, но не те.

– Мы проверим.

Анна подошла к столу, где лежали перья для костюмов. Одно из них было не таким, как остальные – более крупное, настоящее лебединое, с тонкой нитью крови у основания. Он снова оставил перо.

– Он помешан на лебедях, – сказала она. – На их чистоте, на их грации. И на их смерти.

– Ты готова к встрече с Корсаковым? – спросил Трофимов. – Она назначена на одиннадцать.

– Готова.

– Я буду рядом. В соседнем кабинете. Если что – стучи.

Анна посмотрела на часы. Осталось два часа.

– Андрей, проверьте, где был Корсаков прошлой ночью. И сегодня утром.

– Уже проверяем. Пока ничего подозрительного.

– Он слишком умён, чтобы оставлять прямые улики. Но он может оставить след в другом месте. В моей голове.

Она вышла из костюмерной и направилась в фойе, где должна была состояться встреча. По пути она задержалась у афиши «Лебединого озера». На афише была изображена Одетта в белом, и её двойник – Одиллия в чёрном. Два лебедя. Две партии.

– Я буду играть, – прошептала Анна, глядя на афишу. – Но чью партию?

Встреча была назначена в малом зале для переговоров. Анна вошла ровно в одиннадцать. Корсаков уже был там – сидел в кресле у окна, держа в руке чашку кофе. Увидев её, он встал и улыбнулся. Улыбка была вежливой, но Анна сразу почувствовала – под ней что-то скрыто.

– Анна Сергеевна, – он протянул руку. – Андрей Владимирович Корсаков. Рад познакомиться. Мне сказали, вы психолог, работаете с артистами?

– Да, – Анна пожала его руку. Кожа была сухой, тёплой. Никаких особых ощущений, но она знала, что синестезия не всегда срабатывает мгновенно. – Я консультирую артистов Большого по вопросам психологической устойчивости. Особенно в свете последних трагических событий.