Анатолий Шигапов – Лебединая Кожа (страница 6)

– Это не важно. Я нашла Веру Самойлову. Она видела убийцу. Он угрожал ей и сказал, что знает про Лизу. Мне нужно, чтобы ты забрал их.

– Хорошо, я высылаю группу. Адрес?

Анна продиктовала адрес в Твери.

– Ты сама как?

– Со мной всё в порядке. Я сейчас приеду в управление. У меня есть улика – пуант Ксении Волиной. И много информации.

– Жду.

Она откинулась на спинку сиденья, пытаясь унять дрожь в руках. В голове крутились обрывки разговора с Верой: мать, убийца, синестезия, партия. Всё сходилось к одному – к «Лебединому озеру». К премьере 21 декабря. Но что значил «разогрев», о котором говорил убийца?

Ответ пришёл через пятнадцать минут, когда она уже въезжала в центр Москвы.

Завибрировал телефон. Сообщение от неизвестного номера. Анна открыла – это было видео.

На записи был Большой театр, сцена. На сцене танцевала балерина в белой пачке. Она кружилась в фуэте, идеально, безупречно. А потом камера приблизилась, и Анна увидела её лицо. Это была не Ксения. Другая женщина, молодая, с тёмными волосами, заплетёнными в пучок.

Балерина продолжала танцевать, но вдруг споткнулась, схватилась за горло и упала. Изо рта у неё потекла кровь. На белую пачку упала красная капля, потом ещё одна. Она лежала на сцене, задыхаясь, а музыка всё играла.

Видео оборвалось. Появился текст:

«Первый разогрев. Через час – второй. Ты уже на сцене, Анна. Не подведи».

Анна нажала на вызов Трофимова, но линия была занята. Она набрала второй раз, третий. Наконец дозвонилась.

– Андрей, он только что прислал видео. Кто-то отравил балерину. Прямо на сцене. Это «разогрев». Он готовит серию убийств.

– Где это произошло? В Большом?

– Не знаю. Сцена не похожа на Большой. Меньше, более камерная. Может быть, Немирович-Данченко? Или учебный театр?

– Я проверю. Резникова, ты где?

– Еду к вам. Буду через десять минут.

Она сбросила вызов и вдавила педаль газа. Машина рванула по ночной Москве, и в голове пульсировала только одна мысль: он убивает не ради удовольствия, он убивает, чтобы загнать её в ловушку. Каждая смерть – это нота в его партитуре. И она должна успеть прочитать её до того, как оркестр замолчит навсегда.

В управлении на Петровке её ждали. Трофимов встретил в коридоре, лицо у него было серым.

– Нашли, – сказал он. – Учебный театр при Академии хореографии. Студентка, третий курс, Алина Соболева. Двадцать лет. Отравлена неизвестным веществом. Скорая ещё возится, но шансов мало.

– Соболева? – переспросила Анна. – Родственница Екатерины Соболевой, которую убили два месяца назад?

– Сестра, – кивнул Трофимов. – Младшая сестра.

Анна закрыла глаза. Убийца не просто выбирал жертв – он выстраивал систему. Екатерина Соболева, солистка кордебалета, убита два месяца назад в Немировиче-Данченко. Теперь её сестра, студентка. Ксения Волина, прима. Что дальше?

– Он сказал «первый разогрев». Будет второй. И, возможно, третий.

– Мы оцепили все театры. Учебные заведения. Но он может ударить где угодно.

– Нет, – Анна покачала головой. – Он следует сценарию. «Лебединое озеро». Все убийства – это акты балета. Первый акт – знакомство с героями. Второй – сцена у озера. Третий – бал. Четвёртый – финал. Но он переписывает либретто.

– Ты можешь это расшифровать?

– Мне нужно время. И доступ к архивам Большого. Всем постановкам «Лебединого озера» за последние двадцать лет. А особенно – тем, где танцевала моя мать.

Трофимов посмотрел на неё с пониманием.

– Ты думаешь, это как-то связано с Ириной Резниковой?

– Я не думаю, я знаю, – Анна достала пуант из кармана и положила на стол. – Это улика. Пуант Ксении Волиной. На нём кровь. Следы могут быть. И ещё – проверьте отпечатки на том перо, что было у Ксении на груди. Там могла остаться ДНК Веры Самойловой. Она была на месте преступления, видела убийцу.

– Вера Самойлова – свидетель?

– Она – ключ. Но она боится. Я её убедила уехать из Москвы. Она дала показания только мне.

– Ты должна была сразу мне сообщить.

– Ты бы послал группу захвата, спугнул его. А так я узнала, что он знает про Лизу. Мою дочь.

Трофимов помрачнел.

– Я уже отправил группу в Тверь. Их перевезут в безопасное место.

– Спасибо, – Анна почувствовала, как напряжение чуть отпускает. – Что с видео, которое он мне прислал?

– Эксперты работают. Пытаются определить вещество. Предварительно – какой-то быстродействующий нейротоксин. Скорее всего, введён через укол в шею. На видео видно, как она хватается за горло.

– Значит, он был рядом. На сцене или за кулисами.

– Мы проверяем всех, кто был в театре в это время. Но это учебный театр, туда легко проникнуть.

Анна подошла к окну, глядя на ночную Москву. Город сиял огнями, но ей казалось, что каждый фонарь – это свеча на могиле очередной жертвы.

– Андрей, ты должен мне кое-что сказать, – обернулась она. – Два месяца назад, когда убили Екатерину Соболеву, вы нашли у неё перо?

Трофимов кивнул.

– Лебединое. Белое. Как у Ксении.

– И записку?

– Да. На программке спектакля было написано: «Ты думала, что танцуешь. Ты была марионеткой». Мы не придали значения – думали, местный псих.

– А теперь?

– Теперь я понимаю, что это был первый акт. И что мы упустили время.

Анна вернулась к столу, села напротив Трофимова.

– У нас есть неделя до 21 декабря. До того, что он называет «премьерой». За это время он убьёт ещё несколько человек. «Разогрев» – это увертюра. Потом будут вариации, дуэты. И финал – в Большом театре, на настоящей премьере.

– Мы можем отменить премьеру, закрыть театр.

– Нельзя, – Анна покачала головой. – Он ждёт этого. Если мы отменим, он перенесёт действие в другое место. На более людное. В метро, на вокзал. Он хочет зрителей. Он хочет, чтобы его видели.

Трофимов потёр лицо руками.

– Что ты предлагаешь?

– Я предлагаю использовать меня как приманку. Он хочет, чтобы я играла. Я буду играть. Но по моим правилам.

– Это опасно.

– Это единственный способ его поймать. Он чувствует меня, как я чувствую его. Если я буду рядом с местом действия, он не сможет удержаться. Он выйдет на связь.

– Или убьёт тебя.

– Возможно, – Анна пожала плечами. – Но если я ничего не сделаю, он убьёт ещё многих. А потом всё равно найдёт меня.

Трофимов долго смотрел на неё, потом кивнул.

– Что тебе нужно?

– Мне нужно попасть в Большой театр. Не как консультанту, а как участнику. Я должна быть на репетициях, на сцене. Я должна чувствовать его присутствие.