Анатолий Шигапов – Культурный слой. Паутина на острие права 4.0 (страница 7)

- А если он скажет, что подделка?

- Не скажет. Я верю Вере Сергеевне.

Он убрал план в сейф.

Глава 6. Юридическая проблема

Десять дней, пока профессор Гринберг проводил экспертизу плана дома, Топольский почти не спал. Не потому, что сомневался в подлинности - Вера Сергеевна не из тех, кто врёт. А потому, что даже подлинный план не был панацеей. Слишком многое зависело от того, как судья посмотрит на этот клочок пожелтевшей бумаги.

Лена принесла заключение в среду утром. Гринберг написал его на фирменном бланке университета - с гербом, печатью, подписью. Восемь страниц убористого текста, фотографии плана под микроскопом, сравнение с другими чертежами того периода, анализ бумаги и чернил.

«Вывод: план дома по адресу ул. Брамса, 7, является подлинным документом начала XX века. Бумага верже с филигранью, характерной для фабрики «Цандерс» в Кёнигсберге (1905–1914). Чернила железо-галловые, состав соответствует периоду. Подпись архитектора Мюллера идентична подписи на чертежах виллы Шмидт на улице Гёте, 12, хранящихся в городском архиве. Архитектурные детали (эркеры, лепнина, форма окон) характерны для югендстиля (модерна) в Кёнигсберге 1905–1915 годов».

- Это победа, - сказал Топольский, дочитав заключение. Голос его звучал устало, но довольно.

- Не совсем, - возразила Лена, которая уже успела прочитать заключение дважды и теперь сидела, подперев голову рукой. - План доказывает, что дом старый, красивый и построен в 1910 году. Но он не доказывает, что земля не муниципальная. Администрация может сказать: «Да, дом красивый, спасибо. Но земля наша, и мы её изымаем».

- Но это аргумент. - Топольский отложил заключение. - Судья не сможет игнорировать историческую ценность. Особенно если мы подключим общественность. Градозащитники, журналисты, краеведы.

- Сможет, если захочет. - Лена покачала головой. - Я видела, как судьи игнорируют более веские доказательства. У нас есть план. А у них - решение городского совета и ссылка на генеральный план развития. Что весомее для судьи? Бумажка столетней давности или официальный документ администрации?

Топольский вздохнул. Лена была права - в этом её и сила, и слабость. Она видела реальность такой, какая она есть, без прикрас.

- Вы правы, - сказал он, вставая и подходя к окну. - Нам нужно что-то более весомое. Не просто «дом старый», а «дом нельзя трогать, потому что…»

- Потому что что?

- Потому что земля не муниципальная. Потому что передача была незаконной. Потому что Фогели не получали компенсацию.

- Где ж это взять? - Лена развела руками. - В немецких архивах? Мы уже отправили запросы. Ждём.

- Ханс ищет. - Топольский повернулся к ней. - Он обещал проверить список компенсаций в мюнхенском архиве. Если Фогеля нет в списке - значит, компенсации не было.

- А если он есть?

- Тогда мы проиграли.

- Но мы не знаем, есть он или нет.

- Поэтому мы и ищем.

Лена помолчала, обдумывая.

- А если не найдёт? Если в мюнхенском архиве ничего нет, а в других - тем более?

- Тогда будем доказывать, что бремя доказывания лежит на администрации. - Топольский сел на край стола, сложил руки на груди. - Это стандартный принцип гражданского процесса: каждая сторона доказывает то, на что ссылается. Администрация утверждает, что земля муниципальная. Пусть докажет, что передача была законной. Мы не обязаны доказывать обратное.

- Но судья может сказать, что муниципальная собственность презюмируется - считается законной, пока не доказано обратное.

- Может. - Топольский кивнул. - Тогда мы предоставим доказательства того, что презюмпция опровергнута. Немецкие документы, отсутствие компенсации, длительное добросовестное владение Веры Сергеевны.

- Это рискованно.

- Всё рискованно, Лена. - Он посмотрел ей в глаза. - Если бы я боялся риска, я бы не взялся за это дело. И за предыдущие тоже.

Она хотела что-то сказать, но в этот момент зазвонил телефон. Номер был иностранный - длинный, начинался с +49. Топольский взял трубку.

- Андрей Владимирович? - Голос Ханса был взволнованным, с лёгкой одышкой - то ли от быстрой ходьбы, то ли от волнения. - Я нашёл. В мюнхенском архиве. Список компенсаций 1956 года.

- Фогель есть?

- Нет. - Ханс выдохнул, будто сам только что узнал новость. - Я проверил трижды. Ни Генриха Фогеля, ни его жены, ни детей, никого с этой фамилией. Я смотрел алфавитный указатель, потом просмотрел все страницы вручную. Нет.

Топольский закрыл глаза на секунду.

- Это доказательство?

- Косвенное, - осторожно ответил Ханс. - Список составляли в 1956 году для западногерманского ведомства по делам изгнанных. Туда вносили всех, кто подал заявление и подтвердил утрату имущества. Если Фогеля нет - значит, либо он не подавал, либо ему отказали, либо документы утеряны. Но это лучше, чем ничего.

- Спасибо, Ханс. Вы не представляете, как нам это важно.

- Представляю. - Голос Ханса стал мягче. - Я же журналист. Я знаю, что такое найти иголку в стоге сена. Желаю удачи в суде.

Они попрощались. Топольский положил телефон и повернулся к Лене.

- Фогеля нет в списке компенсаций.

Лена выдохнула - негромко, но облегчённо.

- Это победа?

- Косвенная, - повторил Топольский слова Ханса. - Администрация скажет, что отсутствие в списке ничего не доказывает. Мол, мог не подать, или документы потерялись, или список неполный.

- А мы что скажем?

- А мы скажем, что если бы компенсация была, Фогель обязательно попал бы в списки. Их составляли аккуратно, немецкая бюрократия этого не упустила. И если его нет - значит, компенсации не было.

- Не уверена, что судья поверит.

- А мы сделаем так, чтобы поверил. - Топольский сел за стол, достал чистый лист. - Мы не просто покажем список. Мы пригласим эксперта, который объяснит судье, как составлялись эти списки. Гринберг справится. Или Ханс - он журналист, у него есть доступ к историкам.

- Это время.

- У нас есть время. Два месяца до изъятия.

- Два месяца - это не так много, как кажется, Андрей Владимирович.

- Тогда начинаем.

Топольский написал ходатайство о приобщении к делу всех документов. Перечислил:

Копию поземельной книги Кёнигсберга за 1938 год (Гамбургский архив).

Копию акта о передаче земли в муниципальную собственность от 1947 года (областной архив).

План дома 1910 года с заключением Гринберга о подлинности.

Список компенсаций из мюнхенского архива с отметкой об отсутствии фамилии Фогель.

Фотографии дома (современные и довоенные, которые прислала Эльза из Гамбурга).

Лена оформила документы в папку - синюю, плотную, с завязками. На обложке написала: «Брамса, 7. Доказательства истца».

- Иск готов? - спросил Топольский, просматривая папку.

- Почти. Осталось уточнить сумму требований.

- Пишите: признать право собственности Веры Сергеевны на земельный участок по приобретательной давности. И признать недействительным акт о передаче земли в муниципальную собственность от 1947 года.

- А размер компенсации? - Лена подняла глаза. - Она же может потребовать компенсацию, если суд признает изъятие законным. Мы должны указать альтернативное требование.

- Не будет. - Топольский покачал головой. - Она хочет дом, а не деньги. Я знаю таких людей. Деньги для них - оскорбление. Они хотят остаться там, где прожили жизнь.

- Но если суд всё-таки встанет на сторону администрации? Мы должны быть готовы.

- Тогда мы потребуем рыночную компенсацию. Но не сейчас. Сначала бьём за признание права.

Лена допечатала иск. Топольский перечитал - медленно, внимательно, как учил отец. Ошибок не было. Он подписал.