Анатолий Шигапов – Культурный слой. Паутина на острие права 4.0 (страница 9)

- Мужчина владел домом с 1960-х годов. Земля была муниципальной. Он нашёл в архиве поземельную книгу, где было указано, что участок принадлежал его деду - немцу, который остался в Кёнигсберге после войны. Суд признал, что отсутствие документов о национализации является основанием для восстановления права собственности.

- Это же наша ситуация! - Топольский воскликнул так громко, что Лена отодвинула телефон от уха.

- Не совсем. - Она понизила голос, хотя в коридоре никого не было. - У Веры Сергеевны нет родства с Фогелем. Она не наследница. Просто купила дом у государства в 1984 году.

- А Шмидт был наследником?

- Да. Но суд использовал два аргумента: довоенный титул и приобретательную давность. Второй - как дополнительный.

- Значит, наш случай слабее.

- Не слабее, а другой. - Лена помолчала, подбирая слова. - У нас нет родства, но у нас есть 40 лет владения. И у нас есть тот же самый довоенный титул, который никуда не делся.

- Пришлите мне копию решения. Я хочу прочитать сам.

- Уже отправила.

- Когда вернётесь?

- Через час. Хочу ещё пару дел посмотреть, для подстраховки.

- Хорошо. Жду.

Лена вернулась в читальный зал, но работать уже не могла. В голове крутились фразы из решения: «длительное добросовестное владение», «отсутствие документов о национализации», «достаточные основания».

Через полчаса она собралась и поехала в офис.

Топольский сидел за столом, впившись глазами в экран ноутбука. На столе остывал недопитый эспрессо. Он даже не поднял голову, когда Лена вошла.

- Садитесь, - сказал он, не отрываясь. - Я сейчас дочитаю.

Лена села напротив, терпеливо ждала. Топольский читал ещё минут десять - водил пальцем по экрану, иногда останавливался, перечитывал абзацы, хмурился. Наконец откинулся на спинку кресла и посмотрел на неё.

- Это прецедент, - сказал он. - Мы будем на него ссылаться.

- Администрация может заявить, что решение Верховного суда необязательно для других судов, - осторожно заметила Лена, хотя сама уже прокрутила в голове все возможные возражения. - У нас не прецедентное право, Конституция этого не предусматривает.

- Необязательно, - согласился Топольский. - Но это не просто решение, а позиция высшей судебной инстанции. Судьи ориентируются на неё, чтобы не рисковать. Никто не хочет, чтобы их решение потом отменили за то, что они пошли против Верховного суда.

- Думаете, наша судья будет ориентироваться?

- Соколова? - Топольский усмехнулся. - Она из старой школы. Для неё Верховный суд - не советчик, а начальство. Она прислушается.

- А если нет?

- Тогда пойдём в апелляцию. И там предъявим это решение. Чем выше мы поднимаемся, тем внимательнее смотрят на практику Верховного суда.

Лена кивнула, записывая.

- Что ещё? - спросила она.

- Вот что. - Топольский встал, прошёлся по кабинету. - В этом решении есть важная формулировка: «отсутствие документов о национализации». Это как раз наш случай. У нас есть акт о передаче земли от 1947 года, но нет документов, подтверждающих, что эта передача была законной. Это не одно и то же.

- Администрация скажет, что акт и есть документ.

- Скажет. А мы возразим: акт - это односторонний документ советской власти. Он не учитывает права собственника. По международному праву, конфискация без компенсации незаконна. Верховный суд в деле Шмидта косвенно это подтвердил.

- Косвенно - это не прямо.

- Лена, вы сегодня прямо-таки королева скептицизма.

- Я просто готовлюсь к тому, что скажут в суде.

- Это правильно. - Топольский остановился у окна. - Хорошо. Давайте так: мы используем решение Шмидта как основной прецедент. Но не единственный. Найдите ещё два-три похожих дела, хотя бы уровня областного суда.

- Найду.

- И ещё. - Он повернулся к ней. - Позвоните Вере Сергеевне. Я сам скажу, а вы подключите громкую связь. Пусть послушает.

Лена набрала номер. Вера Сергеевна ответила после третьего гудка - голос сонный, будто её разбудили.

- Вера Сергеевна, это Топольский. Извините, что беспокою.

- Ничего, Андрей Владимирович. Я не сплю. Всё равно не сплю.

- У нас хорошие новости. Лена нашла решение Верховного суда по похожему делу. Там гражданин выиграл спор о земле, используя довоенный титул.

В трубке повисла тишина. Лена и Топольский переглянулись.

- Вера Сергеевна?

- Я здесь, - голос её дрогнул. - Значит, есть шанс?

- Есть. И неплохой.

- Слава богу. - Она всхлипнула. - А когда суд?

- Через две недели. Я пришлю вам повестку. Нужно будет присутствовать.

- Я приду. И соседей приведу.

- Соседей не надо, - мягко сказал Топольский. - Только вас. Соседи будут волноваться, а судья может подумать, что мы давим на неё.

- Хорошо. Я одна приду.

- Вот и отлично.

Топольский отключился. Лена уже открыла ноутбук и печатала ходатайство о приобщении решения Верховного суда к материалам дела.

- Лена, - сказал он, - добавьте ещё пункт о том, что дом Веры Сергеевны является объектом культурного наследия. У нас есть план 1910 года, заключение профессора Гринберга, фотографии. Этого достаточно, чтобы подать заявку в Службу охраны памятников.

- Думаете, признают?

- Не знаю. - Топольский сел за стол, достал бланк заявления. - Но попытка не пытка. Даже если не признают сейчас, мы сможем обжаловать. А пока статус «выявленного объекта» даёт отсрочку от сноса.

- Это вы сейчас о чём?

- О тактике. Чем больше процедур мы запустим, тем сложнее администрации будет снести дом. Пока они будут доказывать, что дом не памятник, мы выиграем время. А время - это главное.

Он написал заявку в Службу государственной охраны объектов культурного наследия Калининградской области. Адрес нашел в интернете - старое здание на Советском проспекте, рядом с кирхой королевы Луизы. В заявке он просил провести историко-культурную экспертизу дома на улице Брамса, 7, и придать ему статус выявленного объекта культурного наследия.

Аргументы были такими: возраст (более 100 лет), архитектурная ценность (югендстиль, лепнина, башенка), историческая значимость (часть Амалиенау - района, который формировал облик довоенного Кёнигсберга), сохранность (не перестраивался, оригинальные элементы фасада и интерьеров).

- Отправлять заказным? - спросила Лена.

- Нет. Сами отвезём. Пусть видят, что мы серьёзно настроены.

Лена взяла конверт и ушла. Топольский остался один.

Три недели ответа не было.

Топольский звонил в Службу каждые три дня. Сначала ему вежливо отвечали: «Ваше заявление принято, находится на рассмотрении». Потом стали отвечать сухо: «Вам сообщат». Потом - раздражённо: «У нас много заявлений, ждите».

На двадцать второй день он уже начал нервничать. Лена успокаивала, как могла.

- Молчание - это не отказ, - говорила она. - Отказ был бы хуже.

- Молчание - это трусость, - возражал Топольский. - Они боятся принять решение. Если признают дом памятником - свяжут себе руки. Если откажут - получат скандал в СМИ.