Анатолий Шигапов – Когда погасло Солнце - зажегся лёд (страница 30)

– Лучше под землёй, чем наверху.

Старик посмотрел на небо. Серое, холодное, без солнца. Снег падал крупными хлопьями, залеплял лицо.

– Наверное, ты прав, – сказал он.

Повернулся и пошёл обратно в город. В свою квартиру на пятом этаже, где уже вымерзли батареи и вода в трубах превратилась в лёд.

Через неделю его нашли замёрзшим в собственной постели. Лежал одетый, в шинели, с фотографией жены на груди.

Калининград. Бункер «Янтарь». Январь 2071 года.

Сюда успели спуститься почти пятьдесят тысяч человек. Бункер был огромный – старый, ещё с советских времён, его строили на случай ядерной войны. Теперь война пришла, только не ядерная, а климатическая.

Последним в бункер заходил старик с маленькой девочкой на руках. Девочке было года четыре, она зябко куталась в дедову куртку и смотрела по сторонам огромными глазами.

– Дедушка, а мама где? – спрашивала она.

– Мама потом придёт, – отвечал старик, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Она нас догонит.

– А когда?

– Скоро. Ты не бойся, она сильная, она придёт.

Он врал.

Мама осталась наверху. В очереди пропустила их вперёд, уступила место другим. Сказала: «Я молодая, я сильная, я как-нибудь. Вы идите, я потом». И осталась.

Больше он её не видел.

В бункере было тесно, душно, пахло потом и страхом. Люди сидели на полу, на чемоданах, друг на друге. Дети плакали, взрослые молчали.

Старик нашёл угол, посадил девочку на колени.

– Дедушка, – спросила она, – а здесь тепло?

– Здесь тепло, – ответил он. – Здесь всегда тепло.

– А мама придёт?

– Придёт. Обязательно придёт.

Она заснула у него на руках. А он сидел и смотрел в стену, думая о дочери, которая осталась там, наверху, в холоде, в темноте, в смерти.

Девочку звали Аня.

Через сорок лет она станет бабушкой Александра Зорина.

Она никогда не узнает, как погибла её мать. Но всю жизнь будет видеть сны, в которых женщина с её лицом стоит в очереди, пропускает кого-то вперёд и улыбается.

Санкт-Петербург. Бункер «Невский берег». Январь 2071 года.

Здесь было особенно страшно.

Город на воде замерзал быстро. Нева встала за неделю – такого не было триста лет. Люди уходили под землю прямо со льда, потому что мосты не работали, а по льду было быстрее.

– Скорее! – кричали организаторы, размахивая фонариками. – Лёд трещит!

И правда, лёд трещал. Огромные куски откалывались и уходили под воду, унося с собой людей, вещи, надежды.

– Мама! – закричал мальчик лет десяти.

Он бежал по льду за женщиной, которая была впереди. Лёд под ней проломился – просто взял и провалился, без предупреждения.

– Мама!

Женщина ушла под воду мгновенно. Даже не вскрикнула. Только руки взметнулись над головой – и всё.

Мальчик стоял на краю полыньи и смотрел в чёрную воду. Люди бежали мимо, кто-то хватал его за руку, тащил к берегу, а он не сопротивлялся. Просто смотрел.

Его успели вытащить. Затащили в бункер, отогрели, напоили чаем. Он молчал три дня.

Потом заговорил. Спросил:

– А мама где?

Ему не ответили.

Через тридцать лет он станет одним из первых, кто восстановит связь между бункерами. Он построит антенны, наладит передачу данных, соединит разрозненные очаги выживших.

Его звали Сергей.

Он никогда не женился. Говорил, что не может смотреть на воду.

Екатеринбург. Бункер «Уральский». Февраль 2071 года.

Сюда спустились рабочие уральских заводов. Тысячи людей, которые всю жизнь ковали металл, строили танки, делали ракеты. Теперь они строили подземный город.

Главный инженер, дядька по имени Степан Михалыч, стоял посреди строящегося зала и орал на бригаду:

– Куда ставите, балбесы?! Эта балка должна держать три этажа, а вы её как попало приварили! Переделывать!

– Степан Михалыч, – возразил молодой сварщик, – всё равно через год рухнет. Чего стараться?

Инженер подошёл к нему вплотную. Лицо у него было красное от злости.

– Слушай сюда, сопляк. Через год – не через год. Может, через сто лет. Может, через тысячу. Но этот бункер должны пережить наши дети. И внуки. И правнуки. А ты хочешь, чтобы им на голову рухнуло, потому что тебе лень было нормально приварить?

Сварщик потупился.

– Понял, – буркнул он. – Переделаю.

– То-то же. Работаем, мужики. Не для себя – для будущего.

И они работали. Днём и ночью, в три смены, без выходных. Строили стены, прокладывали коммуникации, монтировали системы жизнеобеспечения.

Потому что знали: если они не построят – некому будет.

Новосибирск. Бункер «Академгородок». Февраль 2071 года.

Сюда свозили учёных. Лучших из лучших – физиков, химиков, биологов, инженеров. Тех, кто мог восстановить науку, когда всё закончится.

Профессор физики, лысый старик с бородой, сидел в углу и писал что-то в тетради. Рядом стояла молодая женщина – его аспирантка.

– Лев Семёныч, – спросила она, – вы чего пишете?

– Формулы, – ответил он, не отрываясь.

– Какие формулы?

– Все, какие помню. Если память откажет, пусть хоть записи останутся.

– А зачем? Науки больше не будет.

Профессор поднял голову и посмотрел на неё поверх очков.

– Деточка, – сказал он мягко, – наука была, есть и будет. Всегда. Потому что человек – существо любопытное. Ему всегда надо знать, как устроен мир. Даже если мир рухнул.

– А если мы все умрём?