Анатолий Шигапов – Когда погасло Солнце - зажегся лёд (страница 29)

Океаны у берегов замёрзли. Чёрное море покрылось льдом впервые за миллион лет. Средиземное – тоже. Люди выходили на лёд, фотографировались, плакали и смеялись одновременно. Психика не выдерживала.

Ледники наступали на города. То, что раньше было туристическими достопримечательностями – альпийские ледники, норвежские фьорды, канадские скалы – теперь ползло вниз, сминая дома, дороги, леса.

Люди, которые ещё вчера грелись на солнце где-нибудь в Таиланде, сегодня замерзали в своих квартирах где-нибудь в Москве. Разницы не было. Холод был везде.

Москва. Кремль. Экстренное заседание правительства.

Президент сидел во главе длинного стола и смотрел на министров. Министры выглядели так, будто не спали неделю. Некоторые и правда не спали.

– Докладывайте, – сказал президент устало.

Министр энергетики встал, поправил галстук, который висел криво уже третий день.

– Ситуация критическая, – начал он. – Энергосистема работает на пределе. Солнечные электростанции дают ноль. Ветряные – почти ноль, ветра нет. ГЭС замерзают. Остались только АЭС и ТЭС на угле и газе.

– Сколько у нас запасов?

– Угля на три месяца. Газа – на два. Нефти – на полтора. Если не снижать потребление, кончится быстрее.

– А если снизить?

– Тогда люди замёрзнут.

Президент потёр переносицу.

– Что с эвакуацией?

Министр по чрезвычайным ситуациям развернул карту.

– Строим убежища по всей стране. Старые бункеры восстанавливаем, новые копаем. Метрополитены в крупных городах переоборудуем под жильё. Но… – он замялся, – мест на всех не хватит.

– Сколько не хватит?

– На половину страны.

В зале повисла тишина.

– Значит, будем выбирать, – сказал президент. – Кто пойдёт в бункеры, а кто останется.

– А кто будет выбирать? – спросил министр здравоохранения.

– Мы, – ответил президент. – Правительство. Учёные. Военные.

– А народ?

– Народ будет выживать. Кто сможет.

Они обсуждали это всю ночь. А наутро началась эвакуация.

Москва. Улицы города. Декабрь 2070 года.

Город превратился в сумасшедший дом.

Люди бежали. Не на юг – юга больше не существовало. Не на север – там было ещё холоднее. Просто бежали, куда глаза глядят, потому что сидеть на месте было страшно.

Поезда, самолёты, автомобили – всё было забито до отказа. Люди сидели на крышах поездов, цеплялись за двери, висели на подножках. Машины стояли в километровых пробках, и водители глушили двигатели, чтобы сэкономить бензин, и тут же замерзали насмерть.

Журналистка с камерой стояла на обочине и ловила кадры. Ей было холодно, страшно, но она работала. Потому что работа – это единственное, что спасало от мыслей.

– Скажите, – обратилась она к мужчине, который тащил на себе два огромных чемодана, – куда вы едете?

Мужчина остановился, вытер пот со лба – странно, пот в такой мороз, но от напряжения текло.

– В Африку! – ответил он. – Там тепло!

– В Африке уже минус двадцать. Мы получали сводки.

Мужчина замер. Лицо его вытянулось.

– Минус двадцать? В Африке?

– Да. Везде минус двадцать. Везде холодно.

– Тогда… – он огляделся, будто искал ответ на небесах, – тогда не знаю. Куда-нибудь. Лишь бы подальше.

Он пошёл дальше, волоча чемоданы. Куда – неизвестно.

Журналистка поймала старушку с котом в переноске.

– Бабушка, а вы куда?

– В метро, дочка. Там говорят, тепло. Люди спускаются.

– В метро?

– Ага. Там глубоко, земля греет. Я слышала, там целые города строят.

– Это правда. Строят.

– Ну и слава богу. А то наверху совсем житья нет.

Она ушла, прижимая кота к груди. Кот орал – ему тоже было страшно.

Журналистка посмотрела в камеру.

– Люди бегут. Куда – никто не знает. Главное – подальше от холода. Но холод везде. Холод во всём мире. И нет больше мест, где можно спрятаться.

Она выключила камеру и пошла в метро. Тоже.

Москва. Бункер «Красная звезда». Два дня спустя.

Очередь тянулась на километр. Люди стояли в мороз, закутанные во всё, что могли найти – шубы, одеяла, полиэтиленовые пакеты. Дышали в ладони, топали ногами, плакали, ругались.

У входа стояли солдаты с автоматами. Лица у них были каменные – либо от холода, либо от ужаса.

– Граждане, не толпитесь! – кричал офицер в мегафон. – Всех не пустим! Мест мало!

– Как это – не пустим? – закричала женщина с ребёнком на руках. Ребёнку было года три, он кутался в мамину куртку и тихонько поскуливал. – У меня ребёнок! Ему три года! Вы что, детей бросать будете?

– Детей пускаем, – ответил офицер. – Проходите.

Женщина рванулась вперёд, расталкивая толпу. Её пропустили.

За ней пошли другие матери, другие дети. Очередь двигалась медленно – слишком медленно для тех, кто стоял на морозе.

А старики оставались снаружи.

Они стояли отдельно, не пытаясь пробиться. Знали – не пустят. Кому нужны старики, когда спасать надо молодых?

Седой мужчина лет семидесяти, в старой солдатской шинели, смотрел, как закрываются двери. Глаза у него были сухие – то ли выплакал всё, то просто привык.

– Я всю жизнь на заводе проработал, – сказал он стоящему рядом солдату. – Тридцать лет. Танки делал, для армии. Всю жизнь на страну пахал. А теперь – не нужен.

Солдат, мальчишка лет двадцати, не знал, что ответить. Он смотрел в сторону, чтобы не встречаться взглядом.

– Не обижайся, отец, – сказал он наконец. – Ты своё отжил. А им жить ещё. Детям этим.

– Жить, – повторил старик. – А где жить? Под землёй, как кроты?