Анатолий Шигапов – Когда погасло Солнце - зажегся лёд (страница 23)

И жили.

Пока Солнце не погасло.

Ноябрь 2070 года. Европа. Город «Глубоководный».

Город «Глубоководный» был самым старым поселением на Европе. Пять тысяч человек – учёные, инженеры, биологи, рыбаки. Они жили под куполами на глубине трёх километров от поверхности льда, в гигантской полости, заполненной воздухом и освещённой искусственным солнцем.

Главный инженер города, женщина по имени Анна, сидела в своём кабинете и смотрела на показания датчиков.

Датчики сходили с ума.

– Не может быть, – сказала она вслух.

В кабинет вошёл её помощник, молодой парень по имени Марк. Марк родился на Европе, никогда не видел других планет и не особенно хотел их видеть. Европа была его домом – тёмным, холодным, но домом.

– Анна, – сказал он, – там лёд нарастает сверху.

– Вижу.

– Это нормально?

– Нет, Марк. Это не нормально. Лёд на Европе всегда был стабилен. Верхний слой таял и замерзал, но общая толщина оставалась постоянной. А сейчас…

– Что сейчас?

– Сейчас он растёт. Быстро. Уже на полметра за неделю.

– Из-за Солнца?

– Наверное. Солнце греет меньше, Юпитер греет меньше, весь этот чёртов космос греет меньше. Мы промерзаем.

Марк подошёл к экрану, вгляделся в цифры.

– И что делать?

– Не знаю, – честно сказала Анна. – Углубляться нельзя – там океан слишком глубокий и холодный. Подниматься нельзя – там лёд давит. Оставаться здесь – значит ждать, пока лёд не раздавит купола.

– Значит, надо укреплять купола.

– Укрепляем. Но это временно. Если лёд будет расти, никакое укрепление не спасёт.

Марк помолчал. Потом спросил:

– А на Земле знают?

– Знают. Я отправила отчёт. Ответа нет.

– Связь работает?

– Работает, но слабо. Принимаем только общие новости. На Земле тоже холодно. На Марсе холодно. На Венере холодно. Везде холодно.

– Значит, мы не одни?

– Значит, мы все вместе. Только это не помогает.

Анна встала, подошла к иллюминатору. За толстым стеклом была чернота – океан без света, без дна, без конца. Где-то там плавали рыбы, светились медузы, жила своя, чужая жизнь.

– Красиво, – сказала она. – И страшно.

– Что красиво?

– Всё. – Она обвела рукой черноту. – Мы живём на дне океана, под километрами льда, на спутнике Юпитера. Мы прилетели сюда, потому что хотели знать, есть ли жизнь в этом океане. Мы нашли её – эти рыбы, эти медузы, эти бактерии. Мы подумали, что мы боги. А оказалось – мы просто гости. И гости задержались.

– Не говорите так, – попросил Марк. – Мы справимся.

– Справимся, – кивнула Анна. – Обязательно справимся. Только не сегодня.

Две недели спустя. Город «Глубоководный». Общее собрание.

Собрались все пять тысяч. В центральном зале, самом большом, где обычно праздновали Новый год и встречали корабли с припасами. Теперь здесь было тесно, душно и пахло страхом.

Анна стояла на сцене и смотрела на людей. Старики, дети, женщины с младенцами, мужчины с жёсткими лицами. Все ждали, что она скажет.

– Ситуация такая, – начала она без предисловий. – Лёд над нами растёт. Уже на два метра. Давление на купола увеличилось на пять процентов. Пошли первые трещины в секторе семь.

Толпа зашумела.

– Тишина! – крикнул кто-то из зала.

Шум стих.

– Мы укрепляем купола, – продолжила Анна. – Работаем круглосуточно. Но боюсь, этого недостаточно. Если лёд продолжит расти, через месяц давление станет критическим.

– Что тогда? – спросил пожилой мужчина из первого ряда. Его звали Игорь Николаевич, он был самым старым жителем Европы. Он помнил Землю, помнил солнце, помнил траву. Он прилетел сюда сорок лет назад и ни разу не пожалел.

– Тогда, – Анна запнулась, – тогда купола не выдержат. Нас раздавит.

– А уйти глубже? – спросила женщина с ребёнком на руках.

– Нельзя. Там океан. Мы не умеем жить в океане. Наши города – воздушные. Мы не рыбы.

– А наверх? – спросил кто-то.

– Наверх? – Анна усмехнулась. – На поверхности минус сто семьдесят. Без скафандров мы замёрзнем за минуту. Со скафандрами – за час. Идти некуда.

– Значит, мы в ловушке? – спросил детский голос.

Анна посмотрела на мальчика лет десяти, который сидел на коленях у матери.

– Да, – сказала она тихо. – Мы в ловушке.

В зале стало тихо. Так тихо, что было слышно, как гудит система вентиляции.

– И что нам делать? – спросил Игорь Николаевич.

Анна посмотрела на него. На его морщинистое лицо, на седые волосы, на глаза, которые видели Землю.

– Ждать, – сказала она. – Ждать и надеяться.

– На что?

– На чудо. На случайность. На то, что лёд перестанет расти. На то, что Солнце снова зажжётся. На то, что мы придумаем что-то, чего пока не придумали.

– А если не придумаем?

– Тогда, – Анна глубоко вздохнула, – тогда мы умрём. Но умрём вместе. И это уже что-то.

Неделя спустя. Сектор семь. Трещина.

Трещина в секторе семь росла. Каждый день она становилась длиннее на несколько сантиметров. Инженеры заделывали её, ставили заплатки, усиливали конструкцию. Но лёд давил, и трещина возвращалась.

Анна стояла перед ней и смотрела, как по стеклу бежит тонкая, почти незаметная линия.

– Долго ещё? – спросил Марк, стоя рядом.

– Не знаю. Может, неделя. Может, месяц.

– А если прорвёт?