Анатолий Шигапов – Когда погасло Солнце - зажегся лёд (страница 21)

– Ситуация такая, – начал он без предисловий. – Температура за бортом упала ещё на десять градусов. Наверху стало холодно. Нам нужно спускаться ниже, в тёплые слои атмосферы.

– На сколько ниже? – спросил кто-то из толпы.

– На два километра.

Толпа ахнула. Два километра – это много. На Венере каждый километр вниз добавляет десятки атмосфер давления.

– Модули не выдержат! – выкрикнула женщина из первого ряда, врач по имени Нина. – Они рассчитаны на определённую глубину!

– Мы укрепим модули, – ответил Семён Аркадьевич. – У нас есть материалы, есть инженеры. Будем работать круглосуточно.

– А если не успеем?

– Успеем, – твёрдо сказал он. – Другого выхода нет. Если останемся наверху – замёрзнем. Если спустимся слишком быстро – раздавит. Нам нужно найти баланс.

– А Солнце? – спросил кто-то. – Оно снова засветит?

Семён Аркадьевич помолчал.

– Не знаю, – сказал он честно. – Учёные на Земле говорят, что процесс может быть необратимым. Может, Солнце уже никогда не засветит, как раньше.

– И что тогда? – спросил детский голос.

Все обернулись. Маленькая девочка лет семи, с косичками и огромными испуганными глазами, смотрела на инженера.

– Тогда, – Семён Аркадьевич присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, – тогда мы будем жить здесь. Внизу. В темноте. Но мы будем жить.

– А страшно?

– Страшно, – признался он. – Но мы же венерианцы. Мы привыкли к страшному. Правда?

Девочка подумала, потом кивнула.

– Правда.

В зале кто-то всхлипнул. Кто-то засмеялся – нервно, истерично. А Семён Аркадьевич встал и повернулся к инженерам.

– Работаем, – сказал он. – Времени мало.

Неделя спустя. Спуск.

Город медленно дрейфовал вниз. С каждым часом давление росло, модули скрипели и стонали, как живые. Люди ходили по коридорам на цыпочках, будто боялись потревожить хрупкое равновесие.

Семён Аркадьевич почти не спал. Он сидел в центре управления, следил за приборами, отдавал команды, пил кофе литрами.

– Давление растёт быстрее расчётного, – доложил Тимур.

– На сколько?

– На три процента.

– Почему?

– Не знаю. Может, атмосфера плотнее, чем мы думали. Может, расчёты ошиблись.

– Чьи расчёты?

– Наши.

Семён Аркадьевич потёр переносицу. Глаза слипались, голова гудела.

– Замедлить спуск, – приказал он. – Пусть город привыкает.

– Замедлили. Но тогда мы дольше будем в зоне риска.

– Я знаю. Других вариантов нет.

Тимур кивнул и ушёл выполнять.

А Семён Аркадьевич смотрел на экраны и думал о том, как всё это началось. О том, что ещё полгода назад они жили обычной жизнью, строили планы, мечтали о будущем. А теперь будущее свелось к одному вопросу: выживут они сегодня или нет?

Две недели спустя. Первая авария.

Это случилось ночью. Вернее, в то время, которое на Венере считалось ночью – когда большинство людей спало.

Раздался звук, которого никто не хотел слышать. Громкий, металлический, леденящий душу – звук лопающегося металла.

Семён Аркадьевич вскочил с койки и побежал в центр управления. По дороге его догнал Тимур.

– Модуль семь! – крикнул он. – Не выдержал давления!

– Люди?

– Там было двадцать человек. Ночная смена.

– Связь с ними?

– Потеряна.

Они вбежали в центр. На экранах мигали красные сигналы тревоги. Модуль семь, жилой блок, где размещались семьи инженеров, горел алым.

– Полная разгерметизация, – доложил дежурный. – Давление снаружи раздавило модуль за секунду. Никто не успел…

Он не договорил.

В центре стало тихо. Только гудели приборы и мигали лампочки.

– Двадцать человек, – сказал Тимур. – Там же дети были.

Семён Аркадьевич молчал. Он смотрел на красный экран и не мог произнести ни слова.

Потом развернулся и пошёл к выходу.

– Куда вы? – крикнул Тимур.

– К модулям. Проверять остальные. Если сейчас остановимся – погибнут все.

Он вышел. Тимур посмотрел на дежурного, на экран, на красную точку, где только что были живые люди.

– Твою мать, – сказал он тихо. И побежал за инженером.

Утро после трагедии.

Город продолжал спуск. Остановиться было нельзя – наверху ждала смерть от холода. Внизу ждала смерть от давления. А здесь, посередине, была только надежда.

Хоронили погибших по космическому обычаю – тела нельзя было вернуть, их раздавило вместе с модулем. Просто объявили минуту молчания, и все три тысячи человек замерли, думая о своих.

Семён Аркадьевич стоял у иллюминатора и смотрел на жёлтую мглу. Рядом стояла Нина, та самая врач из первого ряда.

– Вы не виноваты, – сказала она тихо.

– Я инженер, – ответил он. – Если модуль лопнул – значит, я ошибся в расчётах. Значит, моя вина.

– Вы сделали всё, что могли.

– Мало. Надо было сделать больше.

Нина помолчала. Потом сказала: