Анатолий Шигапов – Когда погасло Солнце - зажегся лёд (страница 18)

– Будем, – кивнула Елена Петровна. – Обязательно будем.

Через месяц пшеница снова зазеленела. Реактор работал стабильно, давая энергию и тепло. Люди в колонии вздохнули спокойно – впервые за долгое время.

Но Елена Петровна знала: это только начало. Солнце гасло, и никакой реактор не мог заменить его навсегда. Рано или поздно топливо кончится, и тогда придётся искать новые способы выжить.

– Бабушка, – спросила как-то Айка, – а что потом? Когда реактор встанет?

– Потом, – ответила Елена Петровна, – потом мы что-нибудь придумаем. Мы марсиане. Мы умеем.

– А на Земле тоже придумают?

– На Земле, – Елена Петровна посмотрела в розовое небо, где медленно угасало маленькое Солнце, – на Земле, наверное, тоже. Только не сразу. Но ты не переживай. Главное – жить. А жить можно даже без Солнца. Главное – чтобы было зачем.

– А зачем нам?

Елена Петровна обняла её за плечи.

– Ради тебя, – сказала она. – Ради таких, как ты. Чтобы вы жили дальше. Чтобы помнили. Чтобы рассказывали своим детям про то, как мы выживали на красной планете, когда погасло Солнце.

– Я расскажу, – пообещала Айка.

– Вот и хорошо.

Они стояли посреди зелёного поля, под искусственным светом, и смотрели в будущее.

Будущее было тёмным.

Но они не боялись.

Потому что марсиане не боятся темноты.

Они боятся только одного – сдаться.

А они не сдавались.

Июнь 2070 года. Земля. Всемирная конференция по климату.

Учёные со всей планеты собрались в Женеве, в том самом зале, где двадцать семь лет назад Хельмут Вебер и Михаил Волков презентовали проект «Солнечный мост».

Теперь здесь было не до смеха.

– Господа, – говорил председатель, седой мужчина с усталыми глазами. – У нас серьёзная проблема. Солнечная активность падает. Мы не знаем почему. Но факты таковы: за последние полгода поток солнечного ветра уменьшился на двадцать процентов. Яркость Солнца упала на три процента.

В зале зашумели.

– Это невозможно! – выкрикнул кто-то. – Солнце – стабильная звезда!

– Ничто не стабильно, – ответил председатель. – Мы привыкли думать, что Солнце будет гореть вечно. Но вечности не существует.

– Что будем делать?

– Пока не знаем. Нужно больше данных.

– А если данные подтвердятся?

– Тогда… тогда у нас большие проблемы.

– Какие?

– Все.

Зал затих.

Впервые за долгие годы люди почувствовали страх.

Июнь 2070 года. Земля. Всемирная конференция по климату. Женева.

Если вы думаете, что на Марсе страшно, а на Меркурии одиноко, вы никогда не были на Земле, когда она узнала, что умирает.

Женева встретила учёных дождём. Мелким, противным, холодным – таким, какой бывает только в июне, когда природа решила напомнить, что она тут главная. Город был серый, мокрый и какой-то притихший, будто тоже чувствовал: что-то не так.

Всемирная конференция по климату собиралась уже в четвёртый раз за год. Раньше они собирались раз в пять лет, пили кофе, спорили о градусах и миллиметрах, писали отчёты, которые никто не читал. Теперь они собирались каждый месяц, потому что градусы падали слишком быстро, а миллиметры превращались в метры, когда речь шла о льдах Арктики.

Зал заседаний был тот самый, где двадцать семь лет назад Хельмут Вебер и Михаил Волков презентовали проект «Солнечный мост». Тогда это была сенсация. Тогда казалось, что человечество победило природу, соединив континенты энергией прямо со звезды. Тогда они улыбались, пожимали друг другу руки и мечтали о будущем, которое казалось бесконечным.

Теперь здесь было не до смеха.

Председатель конференции, седой мужчина с усталыми глазами по имени Жан-Люк Дюбуа, стоял за трибуной и смотрел на заполненный зал. Он видел эти лица – учёные, политики, журналисты, военные. Все ждали, что он скажет то, что спасёт их. А он не знал, что говорить. Он вообще не знал, зачем они здесь собрались в четвёртый раз, если за первые три ничего не изменилось.

– Господа, – начал он, и голос его, привыкший к торжественным речам, сегодня звучал глухо, как похоронный звон. – У нас серьёзная проблема.

В зале стало тихо. Даже журналисты перестали стучать по клавишам – редкий случай, когда слова оказались важнее мгновенных отчётов.

– Солнечная активность падает. Мы не знаем почему. Мы перепроверили данные со всех спутников, со всех обсерваторий, со всех станций – от Меркурия до Плутона. Факты таковы: за последние полгода поток солнечного ветра уменьшился на двадцать процентов. Яркость Солнца упала на три процента. Температура на Земле – на полтора градуса.

Зал зашумел. Шум нарастал, как волна, как цунами, как конец света, который они все ждали, но в который никто не верил.

– Это невозможно! – выкрикнул кто-то из задних рядов. Голос принадлежал профессору физики из Токио, маленькому японцу с огромными очками и вечно взъерошенными волосами. Его звали Кендзи Танака, и он посвятил изучению Солнца сорок лет жизни. – Солнце – стабильная звезда! Это аксиома! Это фундамент всей астрофизики!

– Ничто не стабильно, – ответил Жан-Люк тихо, но в наступившей тишине его услышали все. – Мы привыкли думать, что Солнце будет гореть вечно. Что горы будут стоять вечно. Что океаны будут вечно полны воды. Но вечности не существует. Вечность – это просто очень долгое время, которого у нас, кажется, больше нет.

– Что будем делать? – спросила женщина из первого ряда, представительница климатического комитета ООН, которая всю жизнь боролась с потеплением, а теперь климат умирал сам по себе, без её помощи.

– Пока не знаем, – честно признался Жан-Люк. – Нужно больше данных. Нужно понять механизм. Нужно понять, можно ли это остановить.

– А если нельзя? – спросил военный в форме с множеством нашивок. Генерал Корженевский, начальник космических войск России, человек, который привык решать проблемы, а не обсуждать их.

– Тогда… тогда у нас большие проблемы.

– Какие именно? – Генерал любил конкретику.

– Все, – сказал Жан-Люк. – Все проблемы, какие только можно придумать. Холод. Голод. Паника. Войны. Конец цивилизации. Конец всего, что мы строили тысячелетиями.

Зал затих окончательно. Было слышно, как за окном капает дождь – кап-кап-кап, будто сама природа оплакивала их всех.

Перерыв. Коридоры конференц-центра.

В коридорах было душно и шумно. Учёные спорили, журналисты брали интервью, политики совещались в углах, военные курили, хотя курить в здании было запрещено. Никто не обращал внимания на запреты – какие теперь запреты, когда конец света?

У окна стояли двое пожилых учёных, которые знали друг друга лет тридцать. Хельмут Вебер, тот самый, что двадцать семь лет назад представлял «Солнечный мост», теперь был глубоким стариком с трясущимися руками и печальными глазами. Рядом с ним – его старый друг и коллега, индийский астрофизик Радж Капур.

– Ты понимаешь, что это значит? – тихо спросил Радж.

– Понимаю, – ответил Хельмут. – Это значит, что наш проект был последней вспышкой надежды. А теперь надежда гаснет вместе с Солнцем.

– Не говори так. Мы что-нибудь придумаем.

– Что? – Хельмут горько усмехнулся. – Мы не боги, Радж. Мы просто учёные. Мы умеем объяснять природу, но не умеем её останавливать.

– Но должны попытаться.

– Должны. – Хельмут посмотрел на серое небо за окном. – Знаешь, о чём я жалею?

– О чём?

– О том, что не успел увидеть, как мои внуки вырастут. Одному пять, другому три. Они ещё не понимают, что происходит. Они думают, что это просто дожди. А я знаю, что это – начало конца.

Радж положил руку ему на плечо.