Анатолий Шигапов – Когда погасло Солнце - зажегся лёд (страница 17)

– Бабушка, – сказала вдруг Айка, – а мы не умрём? Из-за Солнца?

Елена Петровна посмотрела на неё. На молодое лицо, на глаза, полные жизни, на руки, которые уже умели сажать и поливать, хотя никогда не видели настоящего дождя.

– Нет, – сказала она твёрдо. – Мы не умрём. Мы марсиане. Мы выживем. Мы всегда выживаем.

Две недели спустя. Марс. Колония «Красный Рассвет». Утро.

Елена Петровна проснулась рано, как всегда. Сделала зарядку, хотя спина болела и колени скрипели. Позавтракала синтезированной кашей, которая на вкус напоминала картон, но была питательной. И пошла в теплицы.

Там её ждала новость.

Пшеница полегла.

Целый сектор, самый лучший, самый урожайный, лежал на земле, как подкошенный. Колосья были бледные, почти белые, и пахли не хлебом, а гнилью.

– Что случилось? – спросила Елена Петровна, хотя уже знала ответ.

– Света мало, – сказала Айка, стоя рядом. – Мы увеличили подачу на лампы, но энергии не хватает. Солнечные батареи дают только шестьдесят процентов от нормы.

– А резервы?

– Мы уже использовали половину резервов. Если так дальше пойдёт, через месяц у нас не будет энергии даже на обогрев жилых модулей.

Елена Петровна стояла среди погибшей пшеницы и молчала. Сорок лет работы. Сорок лет она растила этот хлеб, кормила людей, боролась с болезнями, с вредителями, с пылевыми бурями, с авариями. И вот теперь Солнце, которое давало жизнь, решило её забрать.

– Надо собирать совет, – сказала она наконец. – Всех главных. Быстро.

Совет колонии. Тот же день.

В зале совета собрались все, кто что-то значил на Марсе. Глава колонии – сухой мужчина с фамилией Тодд, бывший инженер из Техаса. Главный энергетик – женщина по имени Ирма, вечно хмурая и вечно с калькулятором в руках. Главный механик – дед Степан, который чинил всё от кофеварок до ядерных реакторов и делал это одинаково успешно. И Елена Петровна, которую здесь уважали больше, чем всех остальных, вместе взятых.

– Ситуация дерьмовая, – начал Тодд без предисловий. – Солнце гаснет. Это факт. Мы проверили данные со всех спутников, со всех станций. Не только у нас, на всей планете света меньше на восемнадцать процентов.

– А на Земле? – спросил дед Степан.

– На Земле ещё хуже. Там атмосфера гуще, они быстрее теряют тепло. Но у них есть океаны, они дольше продержатся.

– А у нас?

– У нас – нет. – Тодд развернул голограмму. – Смотрите. Наши запасы энергии. Солнечные батареи дают сорок процентов от проектной мощности. Резервы – на два месяца, если экономить. Еда – на четыре месяца, если сократить рацион вдвое.

– А потом?

– А потом – холод и голод. Мы замёрзнем и умрём.

В зале повисла тишина. Ирма что-то считала на своём калькуляторе, хотя всем было понятно, что считать уже нечего.

– Есть варианты? – спросила Елена Петровна.

– Есть, – неожиданно сказал дед Степан. – Реактор.

– Какой реактор?

– Старый, ещё с первых колоний. Он стоит в горах, законсервированный. Мы его не используем, потому что он небезопасный. Но если его запустить… он даст энергию. Много энергии.

– Почему же мы его не запустили раньше?

– Потому что он радиоактивный, как моя тёща после скандала, – усмехнулся дед Степан. – Вокруг него зона поражения. Если рванёт – мы все умрём. Но если не рванёт – будем жить.

– Других вариантов нет? – спросил Тодд.

– Нет, – ответил дед Степан серьёзно. – Только реактор. Или смерть.

– Голосуем, – сказал Тодд. – Кто за запуск реактора?

Поднялись все руки.

Подготовка к запуску.

Запуск реактора назначили на завтра. Всю ночь дед Степан и его команда готовили оборудование, проверяли системы, молились всем богам, которых знали. Елена Петровна не спала – сидела в теплицах, смотрела на умирающие растения и думала о том, что будет, если не получится.

Утром к ней пришла Айка.

– Бабушка, – сказала она, – можно я с вами пойду?

– Куда?

– К реактору.

– Зачем? Там опасно.

– А здесь не опасно? – Айка обвела рукой теплицы. – Если не получится, мы всё равно умрём. Я лучше умру, пытаясь что-то сделать.

Елена Петровна посмотрела на неё долгим взглядом. Потом улыбнулась.

– Ты настоящая марсианка, – сказала она. – Пошли.

Реактор. Горы. Полдень.

Реактор стоял в скалах, в часе езды от основной колонии. Огромная железная коробка, покрытая пылью и ржавчиной, выглядела как памятник ушедшей эпохе. Вокруг неё гулял ветер, поднимая красную пыль.

– Красавец, – сказал дед Степан, похлопывая реактор по боку. – Тридцать лет простоял. Надеюсь, не обидится.

– А если обидится? – спросила Айка.

– Тогда мы об этом не узнаем.

Внутри было темно, пыльно и пахло озоном и старостью. Дед Степан включил фонарь, осветил пульт управления.

– Так, девочки, – сказал он, – слушайте сюда. Сейчас я начну запуск. Если всё пойдёт хорошо, через час у нас будет энергия. Если плохо… вы бегите. Быстро бегите. Я вас прикрою.

– Чем прикроете? – спросила Елена Петровна.

– Собой, – усмехнулся дед Степан. – Я старый, мне уже ничего не жалко.

Он начал запуск.

Системы оживали одна за другой, мигали лампочки, гудели вентиляторы. Реактор просыпался после тридцатилетней спячки, и просыпался он, судя по звукам, не в самом лучшем настроении.

– Давай, давай, старичок, – бормотал дед Степан, – не подведи. На тебя вся надежда.

– Давление растёт, – сказала Айка, глядя на приборы. – Нормально растёт.

– Температура в норме, – добавила Елена Петровна.

– Сейчас главное – цепную реакцию поймать, – дед Степан крутил какие-то ручки. – Если поймаем – всё будет хорошо.

– А если нет?

– А если нет, то…

Реактор взревел. Лампочки замигали ярче, потом загорелись ровным зелёным светом. На табло зажглась надпись: «ЗАПУСК УСПЕШНЫЙ».

– Есть! – заорал дед Степан. – Получилось, черти! Получилось!

Он пустился в пляс прямо посреди пыльной каморки, и Елена Петровна с Айкой, глядя на него, расхохотались. От облегчения, от страха, от счастья.

– Мы будем жить, – сказала Айка. – Мы будем жить!