Анатолий Шигапов – Когда погасло Солнце - зажегся лёд (страница 16)

– Рома, – позвала она.

– А? – Роман подскочил, едва не свалившись со стула. – Я не спал! Я думал!

– Конечно, думал. Открой мне архив освещённости за последние десять лет.

– Зачем?

– Затем. Открывай.

Роман открыл. Елена Петровна склонилась над экраном, водя пальцем по строкам.

– Так… так… семь лет назад… пять лет назад… три… прошлый год… – Она выпрямилась. Лицо у неё стало какое-то странное. – Рома, ты это видишь?

– Что? – Роман подошёл ближе, вглядываясь. – Цифры какие-то.

– Солнечного света на Марс поступает на пятнадцать процентов меньше, чем десять лет назад.

– И что?

– И то, что растениям нужен свет, Рома. Без света они не растут.

– А лампы?

– Лампы – это не солнце. Лампы жрут энергию. А энергию мы получаем от солнца. Замкнутый круг.

Роман почесал затылок. Он вообще не любил сложные мысли, они у него болели.

– Надо сообщить на Землю, – сказала Елена Петровна твёрдо.

– Сообщат, – отмахнулся Роман. – Без нас разберутся.

– Разберутся? – Елена Петровна посмотрела на него так, что Роману захотелось провалиться сквозь марсианский грунт прямо в ядро планеты. – Ты знаешь, сколько раз я слышала «разберутся»? Сорок лет слышу. Когда реактор чуть не взорвался – разберутся. Когда пылевая буря завалила вход в теплицу – разберутся. Когда у нас вода замёрзла – тоже разберутся. Сами. А разбираться пришлось нам. Потому что если мы не разберёмся, мы умрём.

Роман молчал. Он знал, что спорить с Еленой Петровной бесполезно. Она была легендой. Говорили, что она может вырастить помидор на голом камне, просто посмотрев на него. И что она лично задушила голыми руками одного диверсанта во время войны за ресурсы. Врали, конечно, но кто ж проверял?

– Ладно, – сдался Роман. – Давайте свяжемся.

Связь с Землёй.

Связь с Землёй наладили быстро. На экране появилось лицо диспетчера – уставшее, с мешками под глазами и нервным тиком на левой щеке.

– Центр Земли, слушаю, – сказал диспетчер.

– Говорит колония «Красный Рассвет», Марс, – начала Елена Петровна официальным тоном. – Агроном Петрова. У нас тревожные данные по солнечной активности.

– Какие данные? – Диспетчер даже не посмотрел на экран, он что-то читал в своих бумагах.

– Освещённость упала на пятнадцать процентов за десять лет. Причём основное падение – за последний год.

– Проверьте оборудование.

– Оборудование в норме. Я сорок лет работаю с этим оборудованием, знаю его лучше, чем своих внуков.

– Значит, ошибка в расчётах.

– В расчётах ошибки нет. Я сама считала. Три раза.

Диспетчер наконец поднял глаза. Посмотрел на неё устало, почти равнодушно.

– Елена Петровна, – сказал он, и в голосе его звучала та самая снисходительность, от которой у неё всегда начинало чесаться в одном месте, – у нас тут на Земле тоже проблемы. Солнце действительно ведёт себя нестабильно. Но мы работаем над этим. Всё под контролем.

– Под контролем? – переспросила она. – У нас растения гибнут, а вы говорите «под контролем»?

– Ничего у вас не гибнет. Просто скорректируйте режим досветки. Увеличьте подачу энергии на лампы.

– А энергию откуда брать? Солнечные батареи тоже меньше дают.

– Используйте резервы.

– Резервы не бесконечны.

– Елена Петровна, – диспетчер вздохнул, как вздыхают с капризными детьми, – я понимаю ваше беспокойство. Но поверьте, на Земле сидят лучшие учёные. Они разберутся. Просто делайте свою работу, а мы будем делать свою.

Связь прервалась.

Елена Петровна смотрела на погасший экран и молчала. Роман смотрел на неё и тоже молчал.

– И часто у вас так? – спросил он наконец.

– Всегда, – ответила она. – Всегда так. Мы здесь, на Марсе, для них – как дети. Глупые, маленькие, ничего не понимающие. А мы между тем выживаем. Без них. Вопреки им.

– И что теперь?

– А теперь, – Елена Петровна выпрямилась, – теперь мы будем выживать дальше. Идём в теплицы. Будем думать, как спасать урожай без солнца.

Теплицы. Вечер того же дня.

Теплицы «Красного Рассвета» занимали три огромных купола. Здесь росли пшеница, картошка, помидоры, огурцы и даже клубника – для детей и для больных. Запах здесь стоял такой, что у вновь прибывших кружилась голова – пахло Землёй, настоящей, живой, забытой.

Елена Петровна сидела на скамейке среди пшеницы и смотрела, как искусственное солнце медленно гаснет, имитируя закат. Рядом с ней сидела Айка и молчала.

– Бабушка, – сказала Айка наконец, – а расскажи про Землю.

– Что рассказывать?

– Ну, какая она? Трава там правда зелёная? И дожди? И реки?

– Правда, – улыбнулась Елена Петровна. – Трава зелёная, мягкая, по ней можно ходить босиком. И дожди – тёплые, когда капли падают на лицо, и пахнет потом мокрой землёй. И реки – широченные, через них мосты строят, а в них рыба плавает.

– А снег?

– Снег белый. Холодный. Из него можно лепить снеговиков.

– А что такое снеговик?

– Это… – Елена Петровна задумалась. – Это такой человек из снега. Дети его лепят. С морковкой вместо носа.

Айка засмеялась.

– Глупости какие. Человек из снега.

– Глупости, – согласилась Елена Петровна. – Самые лучшие вещи в жизни – это глупости.

Она посмотрела наверх, сквозь купол. Солнце уже почти село за горизонт, небо темнело, становясь фиолетовым.

– А мы увидим ещё когда-нибудь Землю? – спросила Айка тихо.

– Не знаю, детка. Может, и нет.

– А жалко?

– Жалко. Но знаешь, что я тебе скажу? Марс – он тоже красивый. По-своему. Просто надо привыкнуть.

– Вы привыкли?

– За сорок лет? – усмехнулась Елена Петровна. – Наверное. Хотя иногда просыпаюсь ночью и думаю: где я? А потом вспоминаю – на Марсе. И ничего. Живу.

Они помолчали.