Анатолий Шигапов – Ключ от времени. Хроники Русской Земли у Балтийского моря (страница 14)

А Фишхаузен, этот епископский замок, продолжал расти, его стены вбирая в себя не только морозный воздух Самбии, но и надежду на то, что камень и вера могут быть прочнее железа и крови.

Отголосок эпохи 16: «Тильзитский кнайп и танцующий медведь»

1288 год. (Советск)

Дверь на этот раз возникла с глухим стуком, будто её вбили в стену изнутри. Александр, сделав шаг вперёд, едва не угодил под колёса телеги, гружённой бочками с дурно пахнущей рыбой. Воздух вибрировал от гула голосов, мычания скота и звона монет. Он стоял посреди не улицы, а скорее наспех утоптанной дороги, обрамлённой срубами, палатками и дымящимися жаровнями.

«Ну, – кашлянул он, отряхиваясь от дорожной пыли, уже успевшей покрыть его с головы до ног. – Похоже, попал в час пик. Приветствую, что бы это ни было».

Это было не стройплощадка и не военный лагерь. Это был гигантский, шумный, грязный и невероятно живой рынок. Над всем этим витал бодрящий, хоть и не самый приятный, аромат – дым костров, кожи, дегтя, копчёной рыбы и немытых тел. На возвышении, вдали, виднелись контуры частокола и дозорных башен нового замка, но сердцем этого места была именно эта стихийная торговая вольница.

«Тильзит, – донёсся до него обрывок разговора двух купцов. – Лучшего места от Мемеля до Рагниты не найти!»

«1288 – й, – сообразил Александр, сверяясь с внутренним хронометром своих прыжков. – Значит, ему лет двенадцать. Бурный подростковый возраст».

Его появление на этот раз прошло почти незамеченным. В этой пестрой толпе – ливонцы, немцы, пруссы, курши, даже какие – то загадочные люди в мехах с востока – его одежда выглядела просто бедной и странной, но не шокирующей.

Приключение началось с еды. Стоило ему лишь проголодаться, как его взгляд упал на лоток, где продавались какие – то румяные, дымящиеся лепёшки. Пытаясь быть вежливым, он указал на одну из них и протянул мелкую монетку, оставшуюся от прошлых «командировок». Торговец, усатый детина, флегматично взял монету, покрутил её, плюнул, потёр о рукав, посмотрел на свет и, наконец, сунул в рот. Александр замер в ужасе.

«Не зубастая!» – радостно провозгласил торговец и, выплюнув монету, протянул Александру две лепёшки вместо одной. Юмор ситуации заключался в том, что проверка на подлинность укусом оказалась для Александра куда более травматичной, чем для монеты.

Его мирное поглощение странного на вкус, но сытного хлеба прервал душераздирающий рёв. Это был не крик человека, а животный, полный боли и ярости вопль. Толпа ринулась к источнику звука, и Александр, по старой привычке, – вместе со всеми.

В центре круга, прикованный цепью к столбу, стоял огромный бурый медведь. Один из его когтей был вырван, и лапа кровоточила. Рядом похаживал упитанный человек в яркой, но потрёпанной одежде балаганного скомороха.

«Не хочет танцевать, упрямица! – кричал тот на потеху толпе. – Приходится уговаривать!» Он щёлкнул кнутом, и зверь снова заревел, вставая на дыбы от боли и бессилия.

История этого места, его дикая, жестокая эстетика, вдруг предстала перед Александром во всей своей неприкрытой сути. Это был не замок ордена, внушающий свою волю. Это был дикий форпост на самой границе, где всё решали сила, хитрость и выгода. И трагедия одного живого существа на его окраине никого не волновала.

Что – то в Александре вскипело. Он, видевший несправедливость по всему миру и во всех эпохах, не мог пройти мимо.

Расследование началось спонтанно. Подойдя поближе, он на ломаном немецком спросил:

– «Сильный зверь. Гризли?»

Скоморох, довольный вниманием, фыркнул:

– «Гризли? Это литовский лесной царь! Чудом добыл! Стоит целое состояние!»

– «Сомневаюсь, – парировал Александр с наигранной уверенностью, осматривая медведя. – У гризли когти длиннее. И окрас светлее. Это помесь, дворняжка. Видел таких. Цена ему – три бочки рыбы, не больше».

Он сам не знал, откуда неслись эти подробности, но звучало убедительно. Толпа загудела, оценивая «экспертное» мнение. Скоморох покраснел от злости. Его авторитет и цена «товара» таяли на глазах.

– «Да ты сам ничего не смыслишь!» – завопил он.

– «А давай спросим у ливонцев? – предложил Александр, указывая на группу сурового вида купцов. – Они зверьё на экспорт везут, они знают толк».

Идея была блестящей и ужасной. Ливонцы, реальные знатоки, тут же разнесли бы в клочья и медведя, и репутацию скомороха. Тот это понял. Его глаза метнули на Александра молнию ненависти.

– «Ладно, ладно, нечего народ смущать! – сдавшись, буркнул он. – Убирайся, знаток проклятый».

Но Александр не ушёл. Он видел страдающее животное. Юмор кончился.

Вечером, купив за последние монеты огромный кусок копчёного мяса (на этот раз расплатившись молчаливым кивком), он вернулся к медведю. Скоморох исчез, вероятно, в одной из многочисленных таверн – кнайп, что уже росли, как грибы, вокруг рынка.

Александр бросил мясо зверю. Тот сначала зарычал, потом, учуяв запах, осторожно потянул к себе и начал жадно рвать.

В этот момент из – за угла вышли трое подвыпивших молодчиков. Увидев Александра, кормящего «ценное имущество», один из них, тот самый скоморох, прохрипел:

– «Вот он! Это он цену на моего мишку сбил! Держать его!»

Приключение превратилось в погоню. Александр, не герой по натуре, рванул прочь, петляя между лотками, телегами и палатками. Его преследователи, пьяные и злые, были не менее упорны. Он нырнул в первую же попавшуюся открытую дверь.

Внутри было темно, пахло хмелем и кислой капустой. Это была одна из тех самых кнайп. В полумраке он столкнулся с кем – то твёрдым.

«Аккуратней, чужеземец, – раздался спокойный, низкий голос. – Не то прольёшь моё пиво. А это уже трагедия».

Александр выдохнул. Перед ним стоял седой как лунь, но плечистый и жилистый старик с кувшином в руке. Его лицо было испещрено шрамами, но глаза смотрели ясно и насмешливо.

Преследователи ворвались в таверну, но, увидев старика, замялись.

– «Герман… мы всего лишь…»

– «В моей таверне не шумят, – мягко сказал старик по имени Герман. – И не охотятся на моих гостей. Выпейте по кружке за мой счёт и идите с миром».

Угроза в его голосе была столь же очевидна, сколь и спокойна. Молодчики, бормоча извинения, ретировались.

Так Александр нашёл неожиданного союзника. Оказалось, Герман – бывший солдат ордена, а ныне – хозяин первой таверны в Тильзите. Он знал всё и обо всех.

Услышав историю про медведя, Герман хмыкнул.

«Мартин? Да он не скоморох. Он подручный ливонских контрабандистов. Медведь – это прикрытие. В полых когтях, которые он так варварски вырывает, они переправляют янтарь. А животное нужно, чтобы отвлекать внимание таможенников ордена».

Картина стала ясной. Трагедия зверя была частью преступного бизнеса.

Расследование вышло на финальную стадию. Ночью Александр и Герман, вместе с парой надёжных друзей старого солдата, устроили засаду у клетки. Они подкараулили Мартина, когда тот, при свете луны, снова взялся за свои кровавые манипуляции с несчастным зверем.

Их появление было внезапным. Завязалась короткая, яростная драка. Мартин оказался крепким орешком, но против бывалых вояк у него не было шансов. Его скрутили. В сумке у него нашли не только окровавленные медвежьи когти, но и несколько крупных, не огранённых кусков янтаря.

На следующее утро контрабандиста передали в руки орденской стражи. Медведя, по настоянию Александра и Германа, отпустили в ближайший лес, предварительно обработав его раны.

Стоя на окраине молодого Тильзита и глядя, как огромный зверь неуклюже, но свободно скрывается в чащобе, Александр чувствовал странное удовлетворение.

Герман подошёл к нему, протягивая кружку доброго пива.

«Ну, чужеземец, ты вписал свою страничку в нашу короткую историю. Теперь у Тильзита есть легенда про чудака, который ради медведя пошёл против контрабандистов».

Александр улыбнулся.

– «Главное, чтобы легенда была хорошей».

В воздухе снова запахло озоном. Его дверь ждала. Пожав руку Герману, он отступил в сторону и шагнул в проём, унося с собой вкус тёмного пива, запах хвои и мысль, что даже в самых суровых временах и в самых диких местах всегда есть место маленькому акту милосердия, способному перевесить чашу весов от трагедии к надежде.

А Тильзит, этот шумный и грубый «подросток» среди городов, продолжал расти, его история только начиналась, и в ней теперь была история о медведе и странном защитнике.

Отголосок эпохи 17: «Камень Прусса. Тень на руинах Рагнита»

1289 год. (Неман)

Дверь на этот раз не шептала и не гремела. Она завыла. Пронзительный, ледяной ветр ударил Александра в лицо, забираясь под одежду цепкими, холодными пальцами. Он очутился не в строящемся поселении, а на краю света, который кто – то попытался отгрызть у самой бездны.

Перед ним, на высоком, обрывистом берегу могучей, тёмной реки, высились не дома, а частоколы. Острые, как клыки гигантского зверя, они впивались в низкое свинцовое небо. Воздух был насыщен запахами сырого дерева, дыма, влажной шерсти и не проговорённой угрозы. Где – то внизу, за стенами, с ропотом и гулом катила свои холодные воды река, чьё имя – Мемель – было символом самой границы.

Это был не город. Это был аванпост ярости и страха. Над воротами из грубых, неотёсанных брёвен висел щит с изображением чёрного орденского креста, а под ним кто – то на скорую руку вывел углём название: Ragnit. 1289 год от Рождества Христова.