Анатолий Шигапов – Ключ от времени. Хроники Русской Земли у Балтийского моря (страница 13)

Он посмотрел на Александра с хитрой искоркой в глазах. «Ты говоришь, ты купец. А купцы везде ходят и все видят. Сходи к нему. Скажи, что бежал от нас. Присмотрись. Если он действительно готовит измену, узнай, когда и где его люди планируют следующую вылазку. Это спасет жизни моих братьев. И… это будет угодно Богу».

Это был выбор без выбора. Согласиться – стать шпионом в смертельно опасной игре. Отказаться – вызвать подозрения и, вероятно, снова оказаться на костре.

Под предлогом того, что он нашел слабое место в частоколе, Александр «сбежал» из Нойхаузена той же ночью. Добравшись до поселения Годислава, он был поражен переменами. Поселение превратилось в хорошо укрепленный форт. Сам старый прусс выглядел постаревшим и изможденным, но его глаза по – прежнему горели огнем.

Увидев Александра и узнав свою же фибулу, он не обрадовался, а нахмурился. «Немцы отпустили тебя? Или ты принес им что – то?» – мрачно спросил он.

Александр, решив играть ва – банк, выложил все карты. Он рассказал о предложении брата Томаса, о подозрениях Ордена, о своей роли невольного двойного агента.

Годислав слушал молча, его лицо было каменным. Когда Александр закончил, старик тяжело вздохнул.

«Они называют меня изменником? – в его голосе звучала горечь. – Это они клятвы преступают! Они рубят наши священные дубы и ставят на их место своего каменного бога! Они обманывают на каждом шагу! Да, мои люди берут их обозы. Берут то, что они же у нас и отняли!»

Трагедия была в том, что правда была на обеих сторонах. Орден видел коварного дикаря. Годислав – вероломных захватчиков. И не было между ними правых.

Внезапно старик хитро улыбнулся. «Хорошо. Скажи своему длинноносому монаху, что через три дня большой обоз с оружием из Кёнигсберга пойдет по старой лесной дороге. Пусть придут. Они найдут там… сюрприз».

С тяжелым сердцем Александр вернулся в Нойхаузен и передал брату Томасу «информацию». Через три дня отряд рыцарей под командованием Комтура вернулся не с победой, а в ярости и в потрепанных плащах. В лесу их ждала не засада Годислава, а… стадо разъяренных зубров, которых кто – то спугнул и направил прямиком на дорогу. Рыцари отбились, но позора и насмешек было больше, чем потерь.

Брат Томас искал взглядом Александра, и в его глазах читалось не гнев, а холодное, беспощадное понимание. Он все понял. Александр был раскрыт.

Больше медлить было нельзя. В ту же ночь, пользуясь суматохой, он прокрался к своей двери, которая едва заметно мерцала у основания новой каменной стены. Он оглянулся на еще пахнущий смолой частокол, на башню, на крест над капеллой. Здесь рождался не просто новый город. Здесь рождалась вековая вражда, обиды и история, которая будет литься кровью еще долгие столетия.

Он шагнул в дверь, держа в руках не артефакт, а тяжелое знание о том, что история никогда не бывает черно – белой. Она вся – в кроваво – красных и грязно – серых тонах. И он только что стал ее крошечной, ничтожной и оттого еще более горькой частью.

Отголосок эпохи 15: «Фишхаузен. Епископ, лед и каменное сердце»

1268 год. (Приморск)

Дверь на этот раз возникла не со звуком, а с ощущением ледяного ветра, бьющего в лицо. Александр шагнул вперёд, и его сапоги провалились по щиколотку в рыхлый, холодный снег. Воздух был хрустально – чистым, морозным и пах хвоей, дымом и… свежим тесом.

Вместо военного лагеря или рыбацкого посёлка он оказался на опушке леса. Перед ним, в излучине замёрзшей речки, кипела работа, совершенно непохожая на адский труд у Ярфта или милитаристскую суету Пиллау. Здесь царила почти монастырская, упорядоченная деятельность. Братья – самаритяне Ордена – светские помощники, и наёмные каменщики возводили не замок – цитадель, а что – то более утончённое: резиденцию епископа.

Самбия. Языческая земля, которую только – только начали покорять не только мечом, но и крестом. И этот новый оплот – Fischhausen – должен был стать символом этой новой, цивилизованной власти.

«Епископство Замландское, – вспомнил Александр, кутаясь в плащ. – Значит, тут должен быть сам Генрих фон Штриттберг. Строитель. Дипломат. Не солдат».

Его появление заметили быстро, но отреагировали иначе. К нему подошёл не рыцарь и не солдат, а человек в тёплом, скромном плаще с капюшоном, с умным, аскетичным лицом и пронзительными глазами. Это был клирик, но в его осанке чувствовалась не молитвенная смиренность, а административная власть.

«Pax vobiscum, путник, – голос у него был тихим, но чётким, как удар ice о лёд. – Вы заблудились в наших лесах?»

Александр, уже автоматически тыча в фибулу, выдал своё: «Купец. Интересуюсь новыми торговыми путями».

Человек, представившийся братом Хильдебрандом, управляющим стройкой, усмехнулся едва заметно.

– «Торговые пути пока прокладывает меч, купец. Но мы здесь, чтобы заложить основы мира. Его преосвященство епископ Генрих верит, что прочный мир строится на вере и камне, а не на крови и страхе».

Он оказался удивительно словоохотливым. Видимо, интеллектуал, истосковавшийся по беседе с кем – то, кроме солдат и монахов. Он с удовольствием водил Александра по стройке, показывая будущий замок, церковь, планируемые дома для каноников. Всё было продумано, гармонично. Идиллия.

Но трагедия, как водится, подстерегала рядом. На третий день Александра случилось непоправимое. Погиб человек. Не в стычке, не от болезни. Молодой помощник каменщика, сорвался с лесов у восточной стены и разбился насмерть. Его тело нашли на острых камнях фундамента.

Смерть на стройке – дело обычное. Но брат Хильдебранд был мрачнее тучи.

«Это не случайность, – сказал он Александру, отвесив ему кружку кислого вина в своей келье. – Это второе падение за неделю. Первое обошлось переломом. Стена… она словно не хочет, чтобы её строили».

Расследование началось с намёка на мистику. Среди местных работников, наёмных пруссов, пополз шёпот. Мол, место это – старое святилище, и дух реки мстит за нарушенный покой. Что стена будет падать, пока не принесут жертву.

Юмор, горький и циничный, заключался в реакции Александра. Он, привыкший к «горячим» точкам, мысленно готовил заголовки: «Несчастный случай на производстве или ритуальное убийство? Репортёр в центре скандала в епископстве!».

Приключение приняло детективный оборот. Александр, с позволения брата Хильдебранда, начал своё «расследование». Он изучал леса, опрашивал рабочих. Ответы были уклончивыми, полными суеверного страха. Но он заметил одну деталь. Оба падения произошли на одном и том же участке стены, который вёл к будущему алтарю часовни.

И он нашёл «свидетеля». Старый, лив, резчик по камню, молчаливый и угрюмый, однажды вечером остановил Александра.

«Ты ищешь не того, купец, – прохрипел он. – Ты ищешь духа. А искать надо человека с дрожащими руками».

История обрела неожиданную развязку. «Человеком с дрожащими руками» оказался не прусский шаман, а… пожилой немецкий каменщик, мастер Иоганн. Александр выследил его и застал за странным занятием: ночью, при свете луны, старик не возводил стену, а… подкапывал опору лесов, стараясь сделать это незаметно.

Это был не саботаж. Это была трагедия другого рода. Когда Александр вскрикнул, старик обернулся. В его глазах не было злобы. Был ужасающий, животный страх.

«Она упадёт! Она должна упасть! – зашептал он, и его руки действительно тряслись. – Я неправильно положил первый камень в основание! Я поторопился, раствор был плохой! Вся стена пойдёт трещиной, когда вырастет! Она рухнет и убьёт десятки! Лучше пусть упадёт сейчас, когда она низкая! Лучше я буду виновен в одном падении, чем в гибели всей паствы в день освящения!»

Его профессиональная гордость и страх перед божьей карой за плохую работу довели его до самоубийственного вандализма.

Александр стоял в холодной ночи и смотрел на этого седого мастера, который пытался предотвратить большую трагедию, совершая маленькую. Правда не была ни в языческих богах, ни в злом умысле. Она была в человеческой ошибке и в совести.

Он не выдал мастера. Вместо этого он пришёл к брату Хильдебранду.

«Ваша милость, я консультировался со знающими людьми… – он намеренно использовал мутные формулировки. – Восточная стена… там неустойчивый грунт. Весенние воды подмывают. Нужно разобрать кладку до основания и сделать новый, более мощный фундамент. Иначе всё может рухнуть».

Брат Хильдебранд, человек (рациональный), поверил не в мистику, а в геологию. Приказ был отдан. Стену разобрали. Мастер Иоганн, получив шанс всё исправить, работал как одержимый, возводя новый фундамент уже с безупречной точностью. Падения прекратились.

Перед уходом Александр видел, как епископ Генрих фон Штриттберг приехал проверить стройку. Он благословлял рабочих говорил о мире и божьей благодати. Он не знал, что его идеальный замок едва не стал братской могилой из – за одной ошибки и что его спас проходимец – «купец» из будущего.

Воздух снова задрожал. Дверь возникла с тихим, благоговейным звуком, словно приоткрылась дверь в алтаре.

Он шагнул в проём, унося с собой не вкус горечи или пороха, а чувство странного умиротворения. Он понял, что история – это не только войны и предательства. Это ещё и тихий подвиг мастерства, муки совести и тяжесть ответственности за каждое положенное камня. И что самый прочный фундамент – не под стенами замка, а в человеческой душе.