Анатолий Шигапов – Ключ от времени. Хроники Русской Земли у Балтийского моря (страница 12)
Юмор этого места был сухим и отчаянным, как сам здешний воздух. Когда Александр дошёл до «посёлка» – трёх домиков, окружённых частоколом, вбитым в зыбкую почву, – его встретил не воин, а брат – священник с лопатой в руках. Он отгребал песок от порога своей часовни – землянки.
– «
Брат Людвиг, как он представился, оказался единственной опорой порядка в этом сумасшедшем месте. Рыцари – основатели уплыли в Мемель за провиантом и подкреплением, оставив ему десяток колонистов, чей вид говорил о том, что они уже пожалели о своей решимости.
Но трагедия, истинная хозяйка этих мест, уже витала в воздухе. Она пришла не с моря, а из песков. На следующее утро пропал ребёнок. Девочка, дочь одного из колонистов, побежала за ящерицей в сторону дюн и исчезла. Её следы вели вглубь песчаных барханов и там обрывались, словно её поглотила сама земля.
Среди поселенцев началась паника. Заговорили о
Приключение Александра превратилось в поиски в аду из песка. Вместе с братом Людвигом и двумя самыми трезвыми колонистами они отправились в дюны. Солнце жгло немилосердно, песок осыпался под ногами, сводя на нет все усилия. Это было безумие.
Расследование, казалось, зашло в тупик. Но Александр, уже привыкший искать логику там, где другие видели мистику, заметил то, что не увидели местные. Среди бесчисленных барханов он разглядел едва заметную тропинку – цепочку из примятой полыни и камней, аккуратно выложенных кем – то. Она вела не к морю и не к заливу, а в самую глубь косы, к старой, полузасыпанной дюне.
Они шли по ней, и тропа привела их к почти незаметному входу в пещеру, искусно скрытому нависающим пластом дёрна и песка. Внутри было прохладно и темно.
История обрела неожиданную развязку. В пещере они нашли девочку. Она была жива и здорова, сидела на шкуре и доедала кусок вяленой рыбы. А рядом с ней сидел тот самый «Беглец Песков». Но в его глазах не было безумия. Был покой и глубокая, неизбывная печаль.
Оказалось, что это был не сумасшедший, а отшельник, бывший моряк с потопленного корабля. Он был последним выжившим с «Летучего Голландца» – торгового судна, разбившегося у косы год назад. Он видел, как его товарищей убили прибрежные пираты – скальвы, и сбежал вглубь косы, чтобы спастись. Он боялся людей, но, увидев девочку, которая заблудилась и плакала, не смог оставить её умирать в песках. Он спас её, увёл в своё убежище и накормил.
Трагедия оказалась трагедией одиночества и страха, а не злого умысла. Девочка была возвращена родителям. А рассказ отшельника заставил брата Людвига срочно отправить гонца в Мемель – не только за припасами, но и с предупреждением о пиратах.
Перед уходом Александр смотрел, как «Беглец Песков», уже не скрываясь, помогает колонистам укреплять частокол, делясь своим знанием здешних ветров и песков. Его сумасшествие оказалось маской, под которой скрывался израненный, но не сломленный человек. Хрупкое сообщество Нестланда обрело не врага, а странного, но ценного союзника.
Воздух снова задрожал. Дверь возникла прямо из марева, поднимавшегося от раскалённого песка, и колыхалась, как мираж.
Александр шагнул в проём, унося с собой ощущение мелкого песка в сапогах и горьковато – сладкое послевкусие этой истории. Он понял, что история – это не только великие стройки, но и борьба за жизнь в самых негостеприимных уголках земли. Это умение найти друга в лице того, кого все считают врагом или сумасшедшим. И что самый прочный фундамент для города – это не камень, а человеческое милосердие, способное прорости даже сквозь толщу песка. А Нестланд, эта песчаная крепость, продолжал держаться, его будущее теперь было связано не только с угрозой песка и моря, но и с тайной, спрятанной в глубине дюн.
Отголосок эпохи 14: «Камень, крест и обман»
1262 год. (Гурьевск)
Дверь на этот раз возникла в гуще бурелома на берегу тихой, но полноводной реки, и Александр едва не свалился в заросли крапивы, выбрасываясь из временного вихря. Воздух был уже другим – не диким и вольным, как в эмпории, а с примесью дыма не из костров, а из печных труб, и с устойчивым запахом свежеструганной древесины и лошадиного навоза.
Вместо шумного торжища его взгляду предстала картина напряженного созидания. На высоком, поросшем соснами берегу кипела работа. С громким стуком топоров и скрипом пил возводились срубы. Ржали лошади, впряженные в телеги с камнем. А над всем этим царила недостроенная массивная деревянная башня, с которой сурово поглядывал на окрестности человек в кольчуге и шлеме с носовой пластиной.
«Стройка века», – усмехнулся про себя Александр, отряхиваясь. Но это была не просто стройка. Это было рождение крепости. Нойхаузен. «Новый дом». И чувствовалось, что этот новый дом собираются отстаивать с мечом в руке.
Его «прибытие» не осталось незамеченным. К нему уже шагал тот самый воин с башни, сопровождаемый двумя бойцами с алебардами. Плащ с волчьей фибулой, который Александр по привычке накинул, на этот раз сыграл с ним злую шутку.
«Хальт!» – раздался грубый окрик. – «Wer da? Woher kommst du?» («Кто там? Откуда ты родом?»)
Александр замер. Его жалкие познания в немецком ограничивались парой фраз из туристического разговорника. Он понимал только, что у него спрашивают, кто он и откуда.
«Купец… Ich bin… Händler», – выдавил он, показывая на плащ и делая универсальный жест руками: «торговля».
Рыцарь, а это был несомненно он, смерил его подозрительным взглядом. Его глаза задержались на фибуле, и в них мелькнуло что – то узнающее, но недоброе.
«Godelaus’ Mann?» – спросил он, и в его голосе прозвучало презрение. – «Der alte Heuchler schickt Späher? Sag deinem Herrn, sein Wort gilt hier nichts mehr. Dies ist Land des Deutschen Ordens!» («Старый лицемер посылает разведчиков? Скажи своему Господину, что его слово здесь больше не действует. Это земля Тевтонского ордена!»)
Александр понял, что его приняли за шпиона какого – то Годелауса (имя Годислава на немецкий лад?), и что дела его плохи. Рыцарь Тевтонского Ордена явно не ждал гостей от местной прусской знати.
Его грубо обыскали, и лицо рыцаря озарилось злой усмешкой, когда он нашел в кармане куртки Александра зажигалку. Он покрутил диковинный предмет в руках, щелкнул ею, и когда вспыхнуло пламя, отшатнулся, прошептав: «Teuflisches Werk!»
Положение из опасного стало катастрофическим. Теперь его могли записать в колдуны. Мысль о костре пронзила Александра ледяным ужасом.
Но судьба смилостивилась. К группе подошел другой человек – не воин, а в длинной сутане, с умным, аскетичным лицом и пронзительными глазами. Это был брат – священник, орденский клирик.
«Was ist hier los,?» (что здесь происходит) – спросил он спокойно.
Рыцарь, Комтур, с неохотой показал на зажигалку: «Bruder Thomas, sieh an! Zauberei! Ein Späher des Godelaus mit teuflischen Werkzeugen! » («Брат Томас, посмотри на это! Колдовство! Разведчик Годелау с дьявольскими инструментами!»)
Брат Томас взял зажигалку, внимательно изучил, потер пальцем металл, понюхал и… неожиданно улыбнулся.
«Keine Zauberei, комтур. Nur seltsames Feuerzeug. Aus dem fernen Osten, vielleicht. Kein Grund, den armen Tropf zu verbrennen». («Никакого колдовства, Комтур. Просто странный факел. С Дальнего Востока, может быть. Нет причин сжигать бедную капельницу".) Он бросил взгляд на Александра, полный не столько доброты, сколько любопытства ученого. – «Er sieht aus wie ein Narr, nicht wie ein Teufelsdiener. Gebt ihn mir. Die Kapelle braucht starke Hände für den Steinbau». («Он выглядит как дурак, а не как слуга дьявола. Отдайте его мне. Часовне нужны сильные руки для каменного строительства».)
Так Александр из подозреваемого в шпионаже и колдовстве превратился в «сильные руки» при строительстве орденской капеллы. Юмор ситуации был в том, что его, никогда не державшего в руках ничего тяжелее ноутбука, зачислили в каменщики.
Работа была каторжной. Таскание камней под присмотром суровых орденских сержантов. Но она дала ему уникальную возможность стать свидетелем истории. Он видел, как на глазах у прусских поселенцев, сгоняемых на работы, их священная роща вырубалась под фундамент новой немецкой церкви. В их глазах читалась тихая, обреченная ярость. Это была трагедия замедленного действия.
Брат Томас, оказавшийся образованнейшим человеком, иногда приглашал его побеседовать, пытаясь выведать о «дальних странах», откуда тот якобы родом. Александр, отточивший навыки вранья в предыдущих путешествиях, рассказывал ему о «великом городе Москве» и «степях татар», что вызывало у монаха жадный интерес.
Однажды вечером брат Томас отвел его в сторону. Его лицо было серьезным.
«Твой хозяин, Godelaus… он мой давний… соперник, – начал он, подбирая слова. – Он клялся в верности Ордену, но его люди продолжают нападать на наши обозы. Я уверен, он двойную игру ведет. Но Комтур не верит мне, он считает того просто старым глупцом».