Анатолий Шигапов – КАЛИНИНГРАДСКИЙ РУБЕЖ 6.0. (страница 4)

Боровский остался один. Он смотрел на карту, на красные флажки, на линию границы. За ней был Калининград. Там были те, кто унизил его, кто бросил в тюрьму, кто чуть не убил. Он вернётся. И тогда они заплатят.

Ночь перед выступлением Боровский почти не спал. Он сидел в своей комнате, глядя в потолок, и прокручивал в голове план. Каждую деталь, каждый шаг. Он знал, что на этот раз нельзя ошибиться. Если он проиграет, второго шанса не будет. Джонсон ясно дал это понять.

В дверь постучали. Вошёл офицер в камуфляже, с планшетом в руках.

– Господин Боровский, ваши люди прибыли. Всего двадцать три человека. Остальные, кто не сдался, ждут вас на границе.

– Ведите.

Он вышел в коридор. В большом зале бывшего склада, где когда-то хранилось оборудование для генераторов, теперь стояли люди. Двадцать три человека – бывшие уголовники, отставные военные, те, кто не захотел сдаваться после гибели Боровского. Они смотрели на него с надеждой и страхом.

– Братья, – сказал Боровский, выходя вперёд. – Мы снова вместе. Вы знаете, что они сделали с нами. Нас бросили в тюрьмы, нас преследовали, нас хотели уничтожить. Но мы выжили. И теперь мы вернёмся.

– Вернёмся! – крикнул кто-то.

– У нас есть союзники. – Боровский кивнул на натовских офицеров, стоявших в стороне. – Они дадут нам оружие, технику, людей. Мы пойдём через старый тоннель, который ведёт прямо в центр Калининграда. Пока Зорин и его ополченцы будут ждать атаки с фронта, мы ударим в тыл. Мы захватим кристалл. И тогда власть будет наша.

– А что с Гореловым? – спросил один из бандитов.

– Горелов наш, – усмехнулся Боровский. – Как и все, кто стоял у власти. Мы их сотрём.

Люди зашумели. Кто-то одобрительно кивал, кто-то сомневался. Но все понимали: назад дороги нет.

После построения Боровский задержал несколько человек. Шкаф, его верный помощник, выживший после взрыва и чудом добравшийся до польской границы. Михалыч, старый охранник, который не предал. Ещё двое – молодые, злые, готовые на всё.

– Шкаф, – сказал Боровский, когда они остались одни. – Ты уверен, что люди не разбегутся?

– Уверен, шеф. Они знают, что если мы проиграем, им некуда будет идти. Зорин их расстреляет.

– Не расстреляет, – поправил Боровский. – Он слишком добрый. Но они этого не знают.

– А что, если мы проиграем?

– Не проиграем. У меня есть план.

На рассвете группа выступила. Двадцать три человека Боровского и сотня натовского спецназа. Они двинулись к границе, к месту, где, по данным разведки, был старый тоннель, ведущий в Калининград. Впереди шли сапёры, проверяя дорогу. Боровский шёл в центре, сжимая автомат.

– Долго ещё? – спросил он у проводника, латыша, который вызвался вести группу.

– Километров десять. Если не сбавлять темп, к вечеру будем.

– А если нас заметят?

– Не заметят. Мы идём через лес, там никого нет.

Боровский кивнул. Он чувствовал, как напряжение нарастает с каждым шагом. За каждым деревом ему мерещилась засада. Но всё было тихо.

К вечеру они вышли к старому бункеру, заросшему кустарником. Проводник указал на провал в земле:

– Здесь. Тоннель ведёт прямо к окраинам Калининграда. Выход на улицу Черняховского.

– Открыт? – спросил Боровский.

– Завален, но мы его расчистили. Проход узкий, но пролезть можно.

– Хорошо. Завтра на рассвете входим.

Ночь прошла тревожно. Боровский не спал – сидел у костра, глядя на огонь, и думал о том, что ждёт его впереди. Калининград, Зорин, Алиса, кристалл. Он знал, что если проиграет, то на этот раз не выживет. Но он не собирался проигрывать.

Утром, когда взошло солнце, он поднял людей:

– Входим!

Они спустились в тоннель. Внутри было темно, сыро, пахло плесенью. Фонари выхватывали из темноты стены, покрытые ржавчиной. Боровский шёл впереди, сжимая автомат, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

– Сколько нам идти? – спросил он у проводника.

– Часа два. Выход на окраине, у старого рынка.

– А там охрана?

– Нет. Они не знают о тоннеле.

Боровский усмехнулся. Зорин думал, что победил. Он не знал, что враг уже под стенами.

Тоннель тянулся бесконечно. Боровский считал шаги, чтобы отвлечься от давящей темноты: тысяча, две тысячи, три тысячи. Воздух был спёртым, пахло сыростью и плесенью. Где-то впереди слышался шум – вода капала с потолка, собиралась в лужи, которые приходилось перешагивать. Проводник, латыш, шёл уверенно, иногда останавливаясь и прислушиваясь.

– Сколько ещё? – спросил Боровский, когда ноги начали неметь.

– Километра полтора. Скоро покажется свет.

Они двинулись дальше. Боровский чувствовал, как напряжение нарастает с каждым шагом. За каждым поворотом ему мерещилась засада, но тоннель был пуст. Только стены, покрытые ржавчиной, и редкие крысы, шарахающиеся в стороны.

Наконец впереди показался свет – тусклый, серый, но настоящий. Боровский прищурился, привыкая.

– Выход, – прошептал проводник. – За камнем. Никто не знает.

Они подошли к завалу. Крупные камни, бетонные обломки, ржавая арматура – всё это было аккуратно разобрано, оставлен узкий проход, достаточный для одного человека.

– Я первый, – сказал Боровский, хватая автомат.

Он протиснулся в проход и вылез наружу. В лицо ударил свежий воздух, пахнущий весной и сырой землёй. Он стоял в небольшом овраге, заросшем кустарником. Впереди, метрах в ста, виднелись очертания разрушенных зданий – окраина Калининграда.

– Где мы? – спросил он, когда следом вылез Шкаф.

– Улица Черняховского, – ответил проводник. – Отсюда до центра километра три.

– Охрана?

– Патрули. Но их мало. Они не ждут нас с этой стороны.

Боровский оглядел своих людей. Один за другим они вылезали из тоннеля, занимали позиции в овраге. Натовцы, в камуфляже, с приборами ночного видения, двигались бесшумно.

– Шкаф, – позвал Боровский. – Бери двоих, проверь, что впереди.

Шкаф кивнул и скользнул в темноту. Через несколько минут вернулся:

– Чисто. Патруль прошёл полчаса назад, следующий будет через час.

– Значит, у нас есть время. Вперёд!

Они двинулись к городу. Боровский шёл впереди, сжимая автомат, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Каждый шаг приближал его к цели. Кристалл, власть, месть – всё было так близко.

Они вышли к развалинам универмага, где когда-то играли дети. Теперь здесь было пусто. Только ветер гонял обрывки газет по асфальту.

– Дальше, – сказал проводник, указывая на узкую улочку. – Там выход к площади.

Боровский подал знак, и группа двинулась. Вдруг впереди, за углом, послышались голоса. Патруль – двое ополченцев, с автоматами, шли медленно, о чём-то разговаривая.

– Тихо, – прошептал Боровский, поднимая руку.

Он ждал, пока патрульные приблизятся. Когда они поравнялись с укрытием, он выскочил первым, ударил прикладом, и ополченец рухнул без звука. Второго снял Шкаф.

– Обыщите, – приказал Боровский.

У одного нашли рацию. Боровский выключил её, сунул в карман.

– Теперь нас не услышат, – усмехнулся он. – Вперёд.