Анатолий Шигапов – Интерн в Тридевятом. Терапия для нечисти (страница 7)

- Это долго. Кисть - быстро. Воспаление снимем за три дня, подвижность вернём за неделю. Остальное - месяцы.

Яга почесала нос помелом. Помело было старым, лысым, с торчащими прутьями - она им чесала, чихала, указывала направление и иногда (по слухам) летала. Ваня решил не спрашивать, как именно.

- Ладно, - сказала она наконец. - Три дня. Но если соврёшь - будешь жариться. И не обижайся. Я бабка старая, мне студентов жалеть - себя не уважать.

Ваня приступил к лечению немедленно, пока Яга не передумала.

Первым делом он попросил у неё кусок лыка - это такая волокнистая кора липы, которую в Тридевятом использовали вместо бинтов, верёвок и иногда - вместо салфеток. Яга полезла в сундук, порылась там (Ваня успел заметить внутри череп, три мухомора и вязанку сушёных лягушек) и вытащила целый рулон.

- Держи, студент. Только не переводи.

Ваня нарезал лыко полосами, сложил в несколько слоёв и сделал нечто вроде ортеза - тугой повязки, фиксирующей кисть в правильном положении. Он старательно обмотал левую руку Яги, начиная от пальцев и до середины предплечья, оставив свободными только кончики пальцев для минимальной подвижности.

- Это зачем? - спросила Яга, поднимая замотанную руку и разглядывая её как невиданный артефакт. - Я теперь как египетская мумия. Не хватает только золота.

- Покой. Сустав должен отдыхать. Без движения воспаление не уходит. Вы же не будете бегать со сломанной ногой?

- Я не бегаю, я летаю, - парировала Яга.

- Вот и не летайте. Три дня - покой. А когда снимете повязку - сначала аккуратно, потом больше. И никакого помешивания зелья левой рукой.

- А как я зелье мешать буду?

- Правой рукой. Или попросите кого-нибудь.

- Не-е, - Яга покачала головой. - Кот мою ложку украдёт, филин уснёт, лягушка бородавками всё испортит. Ладно, правой помешаю. Не впервой. Я и левой умею, и правой, и даже головой могу, если надо.

- Головой не надо, - вздохнул Ваня.

Вторым делом он попросил разрешения осмотреть двор. Яга махнула рукой - делай, что хочешь, только в огород не лазь, там у меня мухоморы редкие. Ваня нашёл у ручья несколько ивовых кустов - настоящая ива, не аптечная, с горькой корой. Он надрал коры, вернулся в избу, залил кипятком (взял из чугунка, который грелся на печи для супа, но Яга сделала вид, что не заметила), настоял полчаса.

- Пей, - сказал он, протягивая Яге глиняную кружку с мутной бурой жидкостью. - Это природный аналог ибупрофена. Салицилаты. Снимают воспаление и боль.

- Горько, - поморщилась Яга, отпив глоток. - Как полынь, только хуже.

- Зато полезно. Пейте три раза в день после еды.

- А если я не ем?

- Тогда до еды. Или вместо еды. Пейте, я сказал.

Яга подчинилась с удивительной покорностью. Ваня потом подумал: может быть, она просто притворяется покорной, чтобы усыпить бдительность, а потом съесть? Но решил не параноить.

Третьим делом - упражнения.

- Сжимайте и разжимайте клюку, - сказал Ваня, протягивая Яге её собственное помело.

- Это зачем?

- Для разработки сустава. Десять раз, три раза в день. Только не переусердствуйте. Левая рука пока замотана, но пальцы свободны - вот ими и сжимайте.

- А если больно будет?

- Если больно - делайте меньше. Но не бросайте. Боль - это сигнал. Если сигнал слабый - продолжайте. Если сильный - остановитесь.

Яга сжала помело левой рукой. Разжала. Сжала. Разжала.

- Похоже на зарядку, - сказала она. - А я думала, что зарядку только цари делают, чтобы от бояр не отстать.

- Зарядку все делают, - сказал Ваня. - И врачи, и бабки-ёжки. Особенно бабки-ёжки.

- Ну, - сказала Яга, закончив десять сжатий. - Два дня подожду. А если не поможет - ты знаешь, где печь.

Ваня знал.

Три дня тянулись медленно. Ваня жил в предбаннике - маленькой комнатке без окон, где раньше парились, но теперь стояла лежанка из сена, накрытая медвежьей шкурой. Пахло берёзовыми вениками, дёгтем и ещё чем-то кислым - то ли от старой мочалки, то ли от самого Вани, который не мылся со дня прибытия.

Каждое утро он просыпался от крика филина. Филин сидел на притолоке и требовал каши. Не потому, что любил кашу, а потому, что знал: если он будет кричать достаточно громко, Яга встанет, насыплет ему в миску пшена, а заодно и Ване что-нибудь перепадёт.

На завтрак были сушёные мухоморы с мёдом. Ваня жевал их с отвращением, но понимал: если он откажется, Яга может обидеться и всё-таки засунуть его в печь - просто из принципа.

В полдень он менял Яге повязку, осматривал кисть, давал отвар коры ивы и следил, чтобы она делала упражнения. К вечеру они вместе пили чай из трав - иван-чай, зверобой, мята - и Ваня рассказывал про Москву, про универ, про профессора Серебрякова, который ненавидит дистанционных студентов.

- А что, - спросила Яга на второй вечер, - этот твой профессор - он сильный колдун?

- Он не колдун, он врач, - сказал Ваня. - Доказательная медицина. Рандомизированные исследования. Двойной слепой метод.

- Это как заговор, только без магии?

- Примерно.

- Глупый, - сделала вывод Яга. - Настоящий врач должен и магию знать, и доказательства. А если он только доказательства знает - он половину больных потеряет.

Ваня хотел возразить, но вспомнил про парацетамол, который ещё не пробовал, и промолчал.

На четвёртое утро Яга проснулась раньше Вани.

Он услышал её голос из избы - сначала тихий, потом громче, потом почти крик:

- Работает! Леший побери, работает!

Ваня выскочил из предбанника, путаясь в полах халата. Яга сидела на лавке, левая рука была без повязки - она сняла её сама, ещё затемно. Кисть двигалась свободно. Она сжимала и разжимала пальцы, вертела кистью в разные стороны, сгибала и разгибала.

- Смотри! - заорала она, показывая Ване. - Совсем не болит! Ну, чуть-чуть болит, но как будто старую память, а не по-настоящему!

Ваня подошёл, взял её руку, осторожно прощупал суставы. Отёк спал, покраснение уменьшилось, подвижность восстановилась процентов на восемьдесят.

- Воспаление прошло, - сказал он. - Теперь нужно укреплять. Повязку больше не носить, но упражнения делать каждый день. И отвар пить ещё неделю.

- Сделаю, - кивнула Яга. Она посмотрела на Ваню с выражением, которое он не мог расшифровать - то ли благодарность, то ли голод. - Ладно, не съем. Будешь моим домашним врачом. Живи в предбаннике. Плата - лечишь мою живность.

- Какую живность? - спросил Ваня, у которого только что перестало колотиться сердце.

- А вот какую.

Яга свистнула. Свист был пронзительный, с переливами - Ваня потом узнал, что так она подзывала нечисть в радиусе трёх километров.

Из-за печи, кряхтя и отдуваясь, выкатился...

Кот.

Чёрный кот. Весь в саже, с жёлтыми глазами, лоснящейся шерстью и четырьмя лапами - все на месте. Он не шёл, он перекатывался, как колобок, переставляя лапы с явным усилием. Живот его волочился по полу, оставляя влажный след. Кот дышал часто и тяжело, будто только что пробежал марафон, хотя на самом деле он просто выполз из-за печи.

- Это Черныш, - сказала Яга. - Чёрный кот. Он у меня главный по мышам. Точнее, он главный по лежанию на печи. Мыши его не боятся, потому что он их ловить не может - отдышка.

Ваня присмотрелся. Кот весил явно больше нормы в два-три раза. Шеи почти не было - голова переходила в туловище без перехода. Живот свисал почти до пола, а при каждом вздохе колыхался, как студень.

- Ожирение, - констатировал Ваня. - Третья степень. Может, уже четвёртая. И, похоже, диабет. Видите, как он пьёт воду?

Кот, словно в подтверждение, проковылял к ведру с водой и начал пить. Долго, с чавканьем, оторвался только через минуту.

- Поилка у него всегда полная, - сказала Яга. - Пьёт много. И ходит в туалет часто. Я уж думала, может, порча?

- Не порча. Сахарный диабет. Поджелудочная железа не справляется с нагрузкой.

Кот поднял голову и посмотрел на Ваню наглыми жёлтыми глазами. В его взгляде читалось: «Ну и что? А ты кто такой, чтобы меня судить?»

- Я не ожиревший, - сказал кот. Голос у него был низкий, басовитый, с хрипотцой. - Я пушистый. У меня кость широкая.