Анатолий Шигапов – Дума. Заступник 3.0 (страница 4)
«Я проигрываю, - подумал он. - Я проигрываю, ещё до того, как объявлены результаты. Потому что у меня нет денег, нет связей, нет власти. Только правда. А правда на выборах - товар неходовой».
Он вернулся в участок, сел на скамейку. Ждать.
В восемь вечера участки закрылись. Председатель ударил колокольчиком.
- Голосование окончено! - объявил он. - Прошу всех покинуть помещение. Мы начинаем подсчёт голосов.
Зарецкий встал.
- Я имею право присутствовать при подсчёте, - сказал он.
- Имеете, - ответил председатель. - Сидите там, где сидели. И не мешайте.
Началось вскрытие урн.
Зарецкий смотрел, как члены комиссии достают бюллетени, раскладывают их по стопкам, считают. Всё было правильно - формально, по закону. Но он видел, как одна стопка росла быстрее другой. Как бюллетени за Тетерина появлялись пачками, а за него - по одному, по два.
- У вас есть протокол? - спросил он.
- Будет, - ответил председатель. - После подсчёта.
- Я имею право на копию.
- Имеете. Получите.
Через два часа подсчёт закончился.
- На участке № 18, - объявил председатель, - проголосовало 847 избирателей. Из них: за кандидата Зарецкого - 312, за кандидата Тетерина - 527. Недействительных бюллетеней - 8.
Зарецкий записал цифры.
- Это окончательные данные? - спросил он.
- Окончательные.
- Я требую пересчёта.
- На каком основании? - председатель поднял бровь.
- На основании того, что я видел нарушения. Бюллетени за Тетерина были упакованы в пачки. Это не может быть случайностью.
- Вы обвиняете комиссию в подлоге? - спросил председатель ледяным тоном.
- Я требую пересчёта, - повторил Зарецкий.
Председатель посмотрел на членов комиссии. Те молчали.
- Пересчёт будет завтра, - сказал он. - Приходите. Но вряд ли это изменит результат.
Он встал, взял протокол, подписал. Члены комиссии подписали следом.
Зарецкий вышел на улицу. Ночь была тёмной, прохладной. Звёзды мерцали - мелкие, далёкие, равнодушные.
Фома и Крутицкий ждали его у крыльца.
- Ну что, барин? - спросил Фома.
- Плохо, - ответил Зарецкий. - 527 против 312. Проигрыш.
- А на других участках?
- Не знаю ещё. Завтра узнаем.
Они пошли домой - пешком, потому что извозчиков уже не было. Шли молча. Каждый думал о своём.
Зарецкий думал о том, что он проиграл. Не потому, что люди не хотели за него голосовать - потому что Тетерин украл у них этот выбор. Украл бюллетени, украл голоса, украл надежду.
«Я не сдамся, - подумал он. - Я буду жаловаться. Буду требовать пересчёта. Буду бороться до конца».
На следующий день Зарецкий подал жалобу в вышестоящую избирательную комиссию.
Он написал её сам - долго, тщательно, подбирая каждое слово. Ссылался на статьи закона, на прецеденты, на очевидные нарушения. Приложил показания наблюдателей, записи, сделанные на участках. Требовал пересчёта голосов на трёх участках, где были замечены нарушения.
- Отправляй, - сказал он Фоме, запечатывая конверт. - Сегодня же.
- Сделаю, барин.
Фома ушёл. Зарецкий остался один. Елена сидела за своим столиком, переписывала бумаги - дела адвокатские, которые не ждали, пока он будет бороться за своё место в думе.
- Саша, - сказала она. - Ты не боишься?
- Чего? - спросил он.
- Что они не примут жалобу. Что затянут. Что ничего не сделают.
- Боюсь, - ответил он. - Но я должен попытаться. Если я не попытаюсь - я проиграл уже сейчас.
- А если откажут?
- Тогда пойду в суд. А если суд откажет - в Сенат. А если Сенат - в газеты. Я не остановлюсь.
Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула.
- Верю, - сказала она. - Верю.
Через три дня пришёл ответ.
Комиссия отказала в пересчёте, «не найдя оснований для сомнений в честности голосования».
Зарецкий прочитал бумагу, положил на стол. Фома и Елена ждали, глядя на него.
- Что там, барин? - спросил Фома.
- Отказали, - ответил Зарецкий. - Как и ожидалось.
- Что теперь?
- Теперь - суд. Я подаю иск о признании выборов недействительными.
Он взял чистый лист, обмакнул перо.
Он писал долго. Всю ночь. А когда закончил, посмотрел на результат и подумал: «Это только начало. Самое трудное - впереди».
Тетерин, наверное, уже знал. Усмехался в усы. Думал, что мальчишка сдастся, уедет, забудет.
«Не сдамся, - подумал Зарецкий. - Не уеду. Не забуду».
Он запечатал конверт, написал адрес.
- Фома, - позвал он. - Отправь. Ценной бандеролью.
- Сделаю, барин.
Фома вышел. Зарецкий остался один.
За окном вставало солнце - жёлтое, яркое, почти летнее. Грандалинск просыпался, шумел, жил своей жизнью.