Анатолий Шигапов – Дума. Заступник 3.0 (страница 2)

Люди слушали. Кто-то верил, кто-то сомневался, кто-то отворачивался, боясь даже смотреть в сторону того, кто осмелился идти против Тетерина. Но всё больше верящих. Фома приносил новости: на Западном околотке, где Тетерин всегда имел большинство, теперь появились сомневающиеся. На Северном - открыто заявляли, что голосуют за Зарецкого. Даже в центре, среди купцов, которые раньше боялись произносить его имя, теперь шептались: «А что, может, и правда пора менять?»

Тетерин чувствовал это. Зарецкий знал - у него везде свои люди. Они доносили, что атмосфера в городе меняется. Что люди, которые раньше молчали, теперь говорят. Что страх, которым он держал Грандалинск двадцать лет, начинает давать трещину.

И поэтому Тетерин готовил ответный удар.

Фома предупреждал: «Барин, они что-то затевают. Я слышал, к нему приезжали люди из Петербурга. Советовались. Что-то готовят». Зарецкий не знал, что именно. Но знал - будет плохо.

Ночь перед выборами была тёплой, почти душной. За окном, в саду вдовы Травиной, стрекотали кузнечики. Где-то лаяла собака. Где-то, в соседнем доме, плакал ребёнок. Всё как всегда. Но Зарецкий чувствовал - что-то должно случиться. Что-то, что изменит всё.

И оно случилось.

Стук в дверь раздался в первом часу ночи.

Зарецкий вздрогнул, поднял голову. Свечи уже догорали, оплывали, нагар падал на бумаги. Он встал, подошёл к двери, отодвинул засов.

На пороге стояли двое.

Первый был невысоким, коренастым, в дорогом сюртуке и шляпе. Лица его Зарецкий не разглядел - шляпа была низко надвинута на лоб, воротник поднят. Второй - высокий, худой, с длинными, как у пианиста, пальцами. Он держал в руках трость - серебряную, с набалдашником в виде львиной головы. Оба были явно не из Грандалинска - одежда дорогая, лица холёные, руки ухоженные.

- Господин Зарецкий? - спросил первый. Голос у него был низкий, вкрадчивый, с лёгким петербургским акцентом.

- Я, - ответил Зарецкий, не отступая. - Кто вы?

- Доброжелатели, - сказал второй, усмехнувшись. - Можно войти?

- Зачем?

- Поговорить. Не на улице же.

Зарецкий помедлил. Потом отступил, пропуская их.

- Проходите. Только недолго. У меня мало времени.

- Мы знаем, - сказал первый, проходя в контору. - Завтра выборы. Мы как раз по этому поводу.

Они сели на стулья - уселись свободно, по-хозяйски, как будто были здесь хозяевами. Зарецкий остался стоять, скрестив руки на груди.

- Говорите, - сказал он.

Первый - коренастый - достал портсигар, предложил Зарецкому. Тот отказался. Закурил сам. Дым от папиросы был тонким, ароматным - дорогой табак, не тот, что продавали в Грандалинске.

- Александр Александрович, - начал он, выпуская клуб дыма в потолок. - Мы представляем влиятельных людей. Людей, которые следят за положением дел в губернии. И мы обеспокоены.

- Чем? - спросил Зарецкий.

- Вами, - сказал второй, худой. - Вашей кандидатурой. Вы - человек молодой, горячий. Вы хотите изменить город. Это похвально. Но вы не понимаете, на что идёте.

- Я понимаю, - ответил Зарецкий.

- Нет, не понимаете. - Коренастый затушил папиросу о подошву сапога, спрятал окурок в карман - следов не оставлял. - Тетерин - это не просто человек. Это система. Двадцать лет он строил свою машину. И в этой машине всё работает, как часы. Если вы попытаетесь её сломать, вы сломаетесь сами. И не только вы - те, кто за вами стоит. Ваша сестра. Ваша мать. Ваши люди.

Зарецкий похолодел.

- Вы угрожаете?

- Предупреждаем, - поправил худой. - Разница есть. Угрожают бандиты. А мы - доброжелатели. Мы хотим, чтобы вы остались живы и здоровы. И ваши близкие - тоже.

- И что вы предлагаете?

- Снять кандидатуру, - прямо сказал коренастый. - Завтра утром. До открытия участков. Написать заявление, что вы отказываетесь от участия в выборах по личным причинам. Мы позаботимся, чтобы это выглядело прилично.

- А если я откажусь?

Худой пожал плечами.

- Тогда нам будет жаль. Очень жаль. Но мы ничего не сможем сделать. Тетерин не прощает. Вы уже должны были это понять.

Зарецкий смотрел на них. На их дорогие сюртуки, на холёные лица, на трость с серебряным набалдашником. Они не были похожи на бандитов. Они были похожи на чиновников. На тех, кто привык решать дела не грубой силой, а давлением - тихим, незаметным, но неотвратимым.

- Передайте Тетерину, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, - что я не сниму кандидатуру. Я буду баллотироваться. И я выиграю.

Коренастый и худой переглянулись.

- Вы уверены? - спросил худой.

- Абсолютно.

- Зря, - сказал коренастый, поднимаясь. - Очень зря. Вы умный человек, Зарецкий. Но вы не знаете, с кем связались. Тетерин - это не Кривошеин и не Комаров. Это уровень выше. Вы не готовы.

- Я готов, - ответил Зарецкий. - А теперь - уходите. Мне нужно готовиться к завтрашнему дню.

Они ушли. Так же тихо, как пришли. Зарецкий запер за ними дверь, вернулся к столу. Руки дрожали - он не мог их унять.

- Фома! - крикнул он.

Фома уже был на ногах - наверное, слышал разговор.

- Я здесь, барин.

- Ты слышал?

- Слышал.

- Что скажешь?

- Скажу, что они не шутят, - Фома тяжело вздохнул. - Такие люди не приходят просто так. Если они сказали - значит, сделают. Или попытаются.

- Я не сниму кандидатуру, - сказал Зарецкий. - Я буду бороться.

- Знаю, барин. - Фома помолчал. - Я завтра с вами. И Крутицкий. И Елена. И все, кто верит.

- Спасибо, Фома.

- Не за что. - Фома перекрестился на икону. - Дай Бог нам силы.

Зарецкий остался один. Свечи догорели. Он сидел в темноте, смотрел в одну точку, и думал.

Они пришли. Тетерин нанёс удар. Не через суд, не через полицию - через страх. Страх за семью, за близких, за тех, кто дорог. Удар ниже пояса. Самый подлый, самый опасный.

«Я не отступлю, - подумал он. - Если я отступлю сейчас - всё, что было, потеряет смысл. Пелагея Васильевна, её дом, двенадцать семей с Кирпичной улицы, Самсонов, Копылов - все они будут забыты. А Тетерин будет править вечно».

Он встал, подошёл к окну. Ночь была тёмной, безлунной. Звёзды мерцали - мелкие, далёкие, равнодушные.

«Я не отступлю, - повторил он. - Я буду бороться. Даже если это будет стоить мне жизни».

Он лёг на койку, закрыл глаза. Сон не шёл - мысли лезли в голову, путались, перебивали друг друга. Но он заставил себя не думать. Отключился. Как учил Плевако: «Если не можешь решить проблему сейчас - отложи её на завтра. Завтра будет новый день. Может быть, с новыми силами».

Он уснул под утро. И приснился ему Тетерин - грузный, в дорогой шубе, с тростью. Тетерин смотрел на него и усмехался.

- Мальчишка, - сказал он во сне. - Думаешь, победишь?

- Думаю, - ответил Зарецкий.

- Зря, - сказал Тетерин. - Зря.

И исчез.

Зарецкий проснулся в холодном поту.