Анатолий Шигапов – ДЕТИ КУПОЛА 3.0. (страница 5)

– Кто ждёт?

– Не знаю. Что-то старое. Очень старое. Оно хочет, чтобы его нашли.

Рабинович, шедший позади, услышал это и нахмурился:

– О чём это он?

– Говорит, что в подземелье что-то ждёт, – пояснила Алиса.

– Надо быть осторожнее. Вдруг это ловушка?

– Он говорит, не злое.

– Мальчик может ошибаться.

– А если нет?

Спор прервал Руслан:

– Скоро будем на месте. Вон вход.

Впереди, у подножия дюны, чернел провал – тот самый лаз, откуда накануне вылез Страж. Сейчас вокруг было тихо, ни звука, ни движения.

– Может, он спит? – предположил Ваге.

– Или ушёл, – сказал Ильяс.

– Проверим, – решил Руслан. – Мартинас, ты чувствуешь его?

Мальчик закрыл глаза, прислушался к чему-то внутри себя, потом открыл:

– Он там. Глубоко. Спит. Но проснётся, если мы войдём.

– Есть другой путь?

– Есть. Запасной. Я покажу.

Мартинас повёл их вдоль подножия дюны, то и дело останавливаясь и прислушиваясь. Через полчаса он указал на небольшую расщелину, почти скрытую кустарником:

– Здесь. Оттуда можно пройти в боковой тоннель. Страж его не охраняет.

– Откуда ты знаешь? – удивился Марат.

– Я вижу, – просто ответил мальчик.

Пролезть в расщелину пришлось по одному. За ней открылся узкий, но высокий коридор, выложенный камнем. Воздух здесь был затхлым, но терпимым. Фонари выхватывали из темноты стены, покрытые странными символами – похоже на руны.

– Это не немцы строили, – определил Ковальский, разглядывая знаки. – Это гораздо древнее. Возможно, средневековье или даже раньше.

– Здесь кто-то жил, – добавил Рабинович, указывая на остатки деревянных конструкций.

Коридор вёл вниз, постепенно расширяясь. Мартинас уверенно шёл вперёд, и Алиса не отпускала его руки. Наконец они вышли в большой зал, освещённый странным голубоватым светом, исходившим откуда-то сверху.

В центре зала стоял алтарь – грубо вытесанный камень, на котором лежало нечто, напоминающее большую янтарную слезу. Она пульсировала мягким золотым светом, и от неё исходило тепло.

– Это оно, – прошептал Рабинович. – «Янтарная слеза». Артефакт, нейтрализующий поле.

– Оно ждало нас, – сказал Мартинас. – Теперь мы можем идти.

Но едва он сделал шаг к алтарю, как сзади раздался рёв. Страж проснулся.

Глава 3. Конфликт

В Калининград группа вернулась через три дня. Весеннее солнце уже вовсю припекало, снег сошёл окончательно, и город, ещё недавно укутанный в белое, теперь стоял мокрый, грязный, но живой. Из развалин выползали люди, разбирали завалы, чинили крыши. Кое-где даже появились первые огороды – на пустырях, во дворах, везде, где можно было вскопать землю.

Но настроение в городе было далеко не радужным. Слухи о том, что на косе обнаружены литовские беженцы, обогнали отряд и достигли Калининграда раньше. И вызвали они бурю эмоций.

На базе Зорина Алису встретили тепло, но она сразу почувствовала напряжение. Марат, встречавший их у ворот, выглядел озабоченным.

– Что случилось? – спросила она.

– Горелов собирает совет. Люди недовольны. Узнали про литовцев, многие против того, чтобы пускать их в город.

– Почему? – удивилась Алиса. – Они же такие же выжившие, как мы.

– Говорят, у нас самих еды мало, а тут ещё рты прибавляются. И потом… – Марат понизил голос. – Национальный вопрос. Есть такие, кто кричит, что литовцы – не наши, что они с НАТО были, что их предки…

– Это же глупость! – возмутилась Алиса. – Сейчас не время для таких разговоров.

– Глупость, да. Но люди боятся, а страх рождает злость.

Зорин, вышедший навстречу, обнял Алису и кивнул на её рассказ:

– Пойдём, переоденься. Через час совет в штабе. Твоё присутствие нужно.

В штабе Горелова было шумно. В большой комнате, где обычно проходили совещания, собрались представители всех общин: армяне во главе с Тер-Петросом, татары с Рашид-хазратом, литовцы с Йонасом, поляки с паном Збигневом, евреи с Марком Гольдштейном, русские – Горелов, Зорин, Марат, несколько военных и старейшин. Алиса скромно примостилась в уголке.

– Итак, – начал Горелов, когда шум немного стих, – вы знаете, зачем мы собрались. Наши сталкеры обнаружили на Куршской косе группу литовских беженцев. Тридцать семь человек, из них двенадцать детей. Они просят убежища в Калининграде.

– А мы должны их принять? – выкрикнул кто-то из русских. – У нас самих жрать нечего!

– Тише, – осадил его Горелов. – Дайте высказаться всем.

Поднялся пожилой русский мужик, представитель одного из районов:

– Я не против помочь, но у нас запасов до лета еле-еле. Если ещё три десятка ртов прибавится – не дотянем.

– А если бы мы были на их месте? – возразил Йонас, литовец. – Они наши соседи, такие же люди.

– Соседи? – усмехнулся другой русский. – А чего они раньше молчали, когда их политики против России выступали?

– Политики – это одно, а простые люди – другое, – вмешался Тер-Петрос. – Церковь учит нас милосердию.

– Ислам тоже велит помогать нуждающимся, независимо от национальности, – поддержал Рашид-хазрат.

– Легко вам говорить, – не унимался русский. – У вас общины свои, запасы общие. А нам что, последнее отдавать?

Зорин, молчавший до этого, поднялся:

– Товарищи! Я был на косе. Я видел этих людей. Они не враги – они жертвы, как и мы. Их дома разрушены, близкие погибли. Они выживают в лесах, едят рыбу, которую ловят, и молятся, чтобы дожить до весны. Если мы откажем им, они погибнут.

– И что ты предлагаешь? – спросил русский.

– Я предлагаю принять их. Разместить на базе, в пустующих цехах. Кормить из общего котла, но с условием, что они будут работать, как и все. Мужчины помогут в обороне, женщины – по хозяйству. Детей отправим в школу, которую мы организовали.

– А если среди них шпионы Боровского? – подал голос кто-то.

– Мы проверили, – ответил Руслан. – Это простые люди. К тому же с ними мальчик, который обладает удивительными способностями – он чувствует артефакты и мутантов. Он может быть нам полезен.

Спор разгорелся с новой силой. Одни кричали, что надо помочь, другие – что не вытянут. Горелов дал высказаться всем, потом взял слово:

– Я выслушал вас. Понимаю тех, кто боится за свои запасы. Но поймите и другое: если мы сейчас откажем в помощи, мы перестанем быть людьми. Мы станем такими же, как Боровский, который думал только о себе. И потом, – он обвёл взглядом собравшихся, – эти люди – литовцы. Они помнят свои корни. Если мы примем их, они станут нашими друзьями навсегда. А друзья сейчас нужнее, чем враги.

Тишина повисла в комнате. Потом Тер-Петрос встал и перекрестился:

– Я благословляю это решение. Бог видит наши сердца.

– Я тоже поддерживаю, – поднялся Рашид-хазрат. – Аллах велит нам быть милосердными.