Анатолий Шигапов – Декрет Инструкция по выживанию для сапера (страница 7)
В 18:30 я услышал ключ в замке. Жена.
Она зашла, увидела нас в кресле – меня с затекшей спиной, Мишу, спящего на мне, и улыбнулась.
– Вы как? – спросила она шёпотом.
– Всё под контролем, – сказал я.
– Это у тебя на футболке пюре?
– Тактическая маскировка.
– А на стене?
– Арт-объект.
Она подошла, поцеловала меня, потом посмотрела на спящего Мишу.
– Ты молодец, – сказала она. – Правда.
Я почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Не от её слов – от всего дня. От того, что я выдержал. От того, что смог. От того, что я, бывший спецназовец и топ-менеджер, оказался способен на то, о чём раньше не имел ни малейшего понятия.
– Твоя мама завтра приезжает, – сказал я.
Жена вздохнула.
– Знаю. Держись.
– Я готов, – сказал я, хотя был не готов. Но разве когда-нибудь бываешь готов к приезду тещи?
Миша вздохнул во сне, перевернулся на другой бок, и я понял, что могу наконец его переложить. Я встал, аккуратно, как сапёр, перенёс его в кроватку. На этот раз он не проснулся.
Я вернулся на кухню, налил себе кофе, сел за стол. Жена смотрела на меня с улыбкой.
– Ты изменился, – сказала она.
– За два дня?
– Да. Ты стал… мягче.
Я хмыкнул. Я не чувствовал себя мягче. Я чувствовал себя так, будто меня пропустили через мясорубку. Но где-то глубоко внутри действительно что-то изменилось. Что-то, что я не мог объяснить словами.
Я посмотрел на телефон. Новое сообщение от тещи:
«Глебушка, я купила Мишеньке новый горшок. С музыкой. Вы будете в восторге! Завтра покажу, как им пользоваться. Спокойной ночи!»
Я закрыл глаза. Завтра будет новый день. С новыми вызовами. С новыми диверсиями. С новой музыкой из горшка.
Но сегодня я выжил. И это было главным.
Глава 4. Прибытие сил подкрепления (Теща)
Утро третьего дня началось с того, что я проснулся от собственного внутреннего ощущения: сегодня что-то случится. Это была не паранойя. Это был натренированный годами управления рисками шестой чувство, которое в бизнесе называлось «чуйка», а в армии – «предчувствие засады».
Я встал, налил кофе, проверил подгузник у Миши (сухо, первый успех дня), покормил его кашей (на этот раз без потерь, потому что я использовал тактику «двух ложек»: одну ему для игры, вторую мне для кормления). Мы даже успели поиграть в «ку-ку», и Миша три раза засмеялся, что по шкале родительского счастья равнялось примерно трём премиям по итогам года.
В 10:15 я сидел на кухне, пил второй кофе, чувствуя себя почти уверенно. Миша возился с конструктором (кидал детали в миску и вытаскивал обратно – занятие, которое могло длиться часами, к моему огромному счастью). Я уже начал строить планы на день: прогулка, обед, сон, и к вечеру я даже смогу почитать книжку, которую откладывал полгода.
В 10:30 раздался звонок в дверь.
Я замер. Звонок был неожиданным. Жена на работе, курьера я не ждал, соседи обычно предупреждали. Я подошёл к двери, посмотрел в глазок.
За дверью стояла теща.
С двумя огромными сумками, авоськой, и, кажется, с кастрюлей в руках.
Я не открыл. Я сделал шаг назад и прижался к стене, как герой боевика, который только что понял, что попал в засаду. Сердце колотилось. В голове пронеслась мысль: «Надо было заблокировать дверь. Надо было сменить замки. Надо было уехать в лес, в тайгу, на необитаемый остров».
Звонок повторился. Настойчиво.
– Глебушка, открывай! Это я!
Я посмотрел на Мишу. Миша сидел с конструктором, поднял голову, услышал знакомый голос, и его лицо озарилось радостью. Он пополз к двери со скоростью, которой я у него раньше не наблюдал.
– Ба-ба! – закричал он. – Ба-ба-ба!
Предатель.
Я открыл дверь.
– Глебушка! – теща шагнула через порог, и я физически ощутил, как давление в квартире поднялось на несколько атмосфер. – А я раньше выехала, думала, помогу вам с утра. А ты чего такой сонный? Не выспался? А Мишенька! Мой золотой!
Она опустила сумки, авоську, кастрюлю и подхватила Мишу на руки. Миша визжал от восторга, хватал её за волосы, за серёжки, тыкал пальцем в нос. Теща сияла.
Я стоял в прихожей, смотрел на сумки и пытался оценить масштаб вторжения. Сумки были огромные. В одной, судя по звуку, были банки. В другой – что-то шуршащее. Авоська содержала пакеты с продуктами. Кастрюля… я не хотел знать, что в кастрюле.
– Ты надолго? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
– На недельку, как договаривались, – теща уже прошла на кухню, осматривая территорию. – Ой, а у вас тут бардачок. Ну ничего, я сейчас наведу порядок. Где у тебя тряпки? А Мишенька завтракал? А что он ел? Кашу? Какую? А ты ему с маслом? А фрукты? А творожок?
Вопросы сыпались, как из пулемёта. Я не успевал отвечать. Я даже не успевал понять, на какой из них отвечать первым.
– Всё нормально, – сказал я. – Мы позавтракали. Всё по режиму.
– По какому режиму? – теща открыла холодильник и начала переставлять продукты. – Ой, а у тебя тут молоко просрочено. А это что? Йогурт? Ему же нельзя йогурт! Только специальный детский. Ты что, не знаешь?
Я знал. Йогурт был мой. Но объяснять это было бесполезно.
– Это моё, – сказал я.
– А-а-а, – теща посмотрела на меня с сомнением. – Ну ладно. Но ты бы поосторожнее с молочкой, у тебя вон живот намечается. А Мишеньке я сейчас сама приготовлю. Я ему кашку с тыквой сварю. Домашнюю. А не эту химию из баночек.
Она достала из сумки тыкву. Целую тыкву. Я не знал, откуда она взяла тыкву в середине сентября, но она была. Огромная, оранжевая, угрожающая.
– Он ест баночное пюре, – сказал я. – Жена разрешила. Это проверенный бренд.
– Ой, Глебушка, – теща вздохнула с выражением «бедный наивный мальчик», – в этих баночках одна химия. Ты что, хочешь, чтобы Мишенька всю жизнь на консервах сидел? Домашняя еда – она своя, с любовью.
Я хотел возразить, что в баночках тоже есть любовь, вложенная производителем, но понял, что это будет слабый аргумент. Я решил выбрать тактику «отступление с сохранением позиций».
– Давайте попробуем, – сказал я. – Но если не понравится, вернёмся к баночному.
Теща посмотрела на меня так, будто я предложил кормить ребёнка из мусорного бака.
– Понравится, – сказала она твёрдо. – Я знаю.
Она взяла Мишу на руки, посадила в стульчик и начала чистить тыкву. Миша смотрел на процесс с интересом. Я стоял в стороне, чувствуя себя наблюдателем на собственной кухне.