Анатолий Шигапов – Декрет Инструкция по выживанию для сапера (страница 8)
Битва за методы кормления началась в 11:15.
Теща сварила кашу с тыквой. Каша выглядела аппетитно, пахла домашним уютом и чем-то, что я не мог идентифицировать, но что явно не входило в список ингредиентов, одобренных педиатром.
– Вот, Мишенька, кушай, – теща поднесла ложку ко рту внука.
Миша открыл рот, попробовал, скривился и выплюнул.
– Не нравится? – теща растерялась. – А может, подсластить?
Она добавила сахара. Я открыл было рот, чтобы сказать, что детям до трёх лет сахар не рекомендуют, но закрыл. Бесполезно.
Миша попробовал с сахаром, снова скривился и отвернулся.
– Дай! – потребовал он, указывая на шкаф, где лежали баночные пюре.
– Это тыква, Мишенька, вкусная, полезная, – теща пыталась снова.
Миша закричал. Он требовал баночную еду. Он знал, что она есть. Он видел, как я вчера открывал банку с индейкой и брокколи. Он хотел знакомое.
– Может, дать ему баночное? – осторожно предложил я.
– Нет, – теща была непреклонна. – Он просто капризничает. Сейчас я его уговорю.
Начались уговоры. «Ложечка за маму», «ложечка за папу», «ложечка за бабушку». Миша не ел. Он орал. Он выгибался. Он пытался вылезти из стульчика.
Я смотрел на это и чувствовал, как внутри меня нарастает напряжение. Вчера я сам проиграл битву с пюре, но сегодня я уже знал, как работает «Синий трактор». Но теща не спрашивала. Она была уверена, что знает лучше.
Через двадцать минут Миша орал так, что закладывало уши. Теща выглядела расстроенной. Я взял телефон, включил «Синий трактор» и протянул Мише. Он замолк, уставился на экран. Я открыл баночное пюре и за минуту скормил ему всё.
Теща смотрела на это с выражением, которое сложно было описать. Там была и обида, и удивление, и, кажется, уважение.
– У тебя есть свой метод, – сказала она сухо.
– Адаптивная тактика, – ответил я. – Работает.
Она кивнула. Я понял, что первый раунд остался за мной. Но война только начиналась.
В 12:30 теща сказала фразу, которая стала лейтмотивом следующих дней:
– А ты ему шапочку надел?
Мы собирались на прогулку. На улице было +20, солнце, штиль. Миша был в флисовом комбинезоне (я уже научился надевать его за пять минут) и в лёгкой панаме. Теща посмотрела на него и покачала головой.
– Шапочку надо. Ветер же.
– Ветра нет, – сказал я.
– А я чувствую, что есть. У меня спина болит, значит, ветер.
Я не знал, как связаны боли в спине тещи и наличие ветра на улице, но спорить не стал. Я достал шапку. Шапка была зимняя, вязаная, с помпоном. Миша, увидев её, заорал и попытался сбежать.
– Может, панамы достаточно? – спросил я.
– Глебушка, ты что, хочешь, чтобы ребёнок простудился? У него же ушки! Маленькие, нежные! Без шапки он в два счёта отит заработает!
Я посмотрел на Мишу. Миша смотрел на меня. В его глазах читалось: «Папа, не дай ей надеть эту штуку». Я надел шапку. Миша заорал так, что, наверное, в соседнем доме услышали.
На улице, как и предполагалось, ветра не было. Миша через пять минут стянул шапку и бросил её в лужу. Теща ойкнула, подняла, отряхнула, снова надела. Миша снова стянул.
Мы гуляли сорок минут. Шапка была надета и снята восемь раз.
Из боевого дневника:
Обед стал вторым раундом.
Теща приготовила суп. Настоящий, домашний, с морковкой, луком, картошкой и мясом. Она измельчила его блендером до состояния пюре. Миша сидел в стульчике и смотрел на суп с недоверием.
– Это супчик, Мишенька, вкусный, как у бабушки, – теща поднесла ложку.
Миша попробовал. На этот раз он не выплюнул. Он прожевал, подумал и открыл рот снова.
Теща просияла. Я выдохнул. Может, и правда домашняя еда лучше? Может, я зря сопротивлялся?
Миша съел три ложки, потом заскучал и начал играть с супом. Он макал пальцы, размазывал по столику, пытался кинуть ложку. Я хотел включить «Синий трактор», но теща остановила меня:
– Не надо его отвлекать. Он должен сам научиться есть. Это педагогический прикорм.
– Педагогический прикорм? – переспросил я.
– Ну да, когда ребёнок ест вместе со взрослыми, учится, пробует. Сейчас все так делают.
Я вспомнил, что жена говорила про педагогический прикорм. Что-то о том, что это важно для развития мелкой моторики и пищевого интереса. Я тогда не придал значения. Сейчас Миша размазывал суп по стульчику, по себе, по мне, и я начинал понимать, что педагогический прикорм – это, возможно, очень полезная вещь. Для кого-то. Не для моей футболки.
Миша закончил есть, когда суп был везде, кроме его желудка. Теща выглядела довольной: «Видишь, он проявил интерес! Это главное!». Я посмотрел на количество супа на полу, стульчике и ребёнке и решил, что у нас с тещей разные определения слова «главное».
После обеда я отнёс Мишу в ванную, отмыл от супа, переодел. Теща мыла посуду и что-то напевала. Квартира постепенно наполнялась её присутствием. Я чувствовал это каждой клеткой. Запах домашней еды, звук её голоса, её вещи в прихожей – всё говорило о том, что границы моего тыла размыты, и восстановить их будет сложно.
Миша уснул в 14:30. Я уложил его сам, без помощи тещи, чтобы показать, что я это умею. Она, правда, стояла в дверях и комментировала: «Ты его левым боком положи, он лучше спит», «Поправь одеяло, он замёрзнет», «Спой ему, я всегда пела “Спят усталые игрушки”».
Я спел «Спят усталые игрушки». Миша уснул. Я вышел из комнаты, закрыл дверь и оказался на кухне один на один с тещей.
– Присядь, Глебушка, – сказала она, указывая на стул. – Поговорим.
Я сел. Внутри всё сжалось. Это было похоже на вызов к директору школы, когда ты не знаешь, за что, но чувствуешь, что виноват.
– Я хочу понять, – начала теща, – как у вас тут всё устроено. Ты, конечно, молодец, что помогаешь. Но я вижу, что ты не всё знаешь. И это нормально. Мужчина не может знать всё про детей.
Я промолчал. Я чувствовал, что сейчас начнётся лекция.
– Во-первых, режим, – теща пододвинула ко мне листок бумаги, на котором что-то было написано её размашистым почерком. – Я составила новый распорядок дня. Смотри: подъём в 7:00, завтрак в 7:30, прогулка в 9:00, второй завтрак в 10:30, обед в 12:00, сон с 12:30 до 15:00, полдник в 15:30…
– У нас другой режим, – перебил я. – Жена составила.
– Я знаю, – теща вздохнула. – Но я вижу, что он не работает. Мишенька плохо спит днём, ест неохотно. Мой режим проверен годами. Я тебя и доченьку вырастила. И ничего, оба живые-здоровые.
Я хотел сказать, что методы воспитания за тридцать лет изменились, что сейчас есть научные исследования, рекомендации ВОЗ, педиатры с современным подходом. Но я посмотрел в её глаза. В них была не агрессия. В них была любовь к внуку и желание помочь. Она не пыталась меня уничтожить. Она просто хотела быть нужной.
– Давайте попробуем, – сказал я. – Но если Миша будет сопротивляться, мы вернёмся к старому режиму.
– Он не будет сопротивляться, – уверенно сказала теща. – Ты просто не умеешь его чувствовать. Я чувствую.
Я промолчал. Я чувствовал Мишу. Я чувствовал, что он любит баночное пюре, а не тыкву. Что он засыпает под белый шум, а не под «Спят усталые игрушки». Что он ненавидит шапки. Но теща была уверена в своей правоте, и спорить с этой уверенностью было всё равно что спорить с восходом солнца.
Из боевого дневника:
В 16:00 Миша проснулся. Теща была рядом и встретила его с улыбкой. Миша, увидев её, снова обрадовался. Я почувствовал укол ревности. Но тут же одёрнул себя: это не соревнование. Это общая операция.
Теща предложила пойти на прогулку. Я согласился. Мы собрались. Теща надела Мише шапку. Миша заплакал. Теща сказала: «Ничего, привыкнет». Я хотел вмешаться, но вспомнил свою тактику «кивай и делай по-своему» и промолчал.
На улице Миша стянул шапку и бросил. Теща подняла, надела. Миша стянул. Мы прошли так полквартала. Потом Миша устал бороться и оставил шапку в покое. Теща была довольна: «Видишь, привык!»
Я промолчал. Я знал, что Миша не привык. Он просто временно отступил, чтобы перегруппироваться. Но теще этого знать не обязательно.
В парке мы встретили ту же блондинку из первого дня. Она сидела на лавочке с дочкой и пила кофе.