Анатолий Шигапов – Декрет Инструкция по выживанию для сапера (страница 5)
Второй подход к укладыванию занял ещё час. Я перепробовал всё: укачивание на руках, укачивание в коляске по квартире, колыбельные, белый шум, воду, еду, мультик про Синий трактор на минимальной громкости. Миша засыпал на пять-десять минут и просыпался снова. Он был как ёжик, который никак не мог свернуться в клубок.
К двум часам ночи я перестал чувствовать время. Оно превратилось в резиновую ленту, которая растягивалась и сжималась без всякой логики. Я сидел на диване в гостиной, Миша лежал у меня на груди, сопел и иногда вздрагивал. Я боялся шевелиться. Я смотрел в потолок и думал.
Я думал о том, что двадцать лет назад я бегал по полигонам, спал в окопах, просыпался от взрывов учебных гранат и считал это тяжёлым испытанием. Я думал о том, как управлял проектами, где срывы сроков грозили миллионными штрафами, и считал это стрессом. Я думал о том, как вёл переговоры с жесткими оппонентами, где каждое слово могло стоить сделки, и считал это вызовом.
Я ничего не знал о настоящем вызове. Настоящий вызов – это когда от твоих действий зависит не судьба контракта или проекта, а спокойствие маленького человека, который не может сказать, что у него болит. Настоящий вызов – это когда ты не спишь третьи сутки (ладно, вторые, но кажется, что третьи) и должен сохранять спокойствие, потому что ребёнок чувствует твою панику и отвечает на неё своей. Настоящий вызов – это когда ты понимаешь, что не контролируешь ничего, и единственное, что ты можешь, – это быть рядом.
В 2:45 Миша заснул. По-настоящему. Глубоко. Я ждал десять минут, потом переложил его в кроватку. Он даже не пошевелился.
Я вернулся в гостевую, лёг на кровать и понял, что не могу уснуть. Тело требовало отдыха, но мозг крутился, как заведённый. Я прокручивал в голове вечер, искал ошибки, строил планы на завтра, придумывал систему. Ничего не получалось. Каждый план разбивался о простую истину: Миша не подчиняется планам.
В 3:15 я сдался. Я встал, пошёл на кухню, налил себе воды. Проходя мимо спальни, заглянул – Миша спал, жена спала. Тишина.
Я сел на кухне, включил телефон. Открыл тот самый ролик с дождём. Дождь шёл. Я смотрел на экран, где шли часы, и чувствовал, что нахожусь в какой-то параллельной реальности. Я, человек, который привык всё контролировать, сижу в три часа ночи на кухне, слушаю звуки дождя и думаю о том, как пережить завтрашний день.
Я вспомнил фразу из старого армейского учебника: «Если вы не знаете, что делать, делайте то, что должны». Что я должен? Я должен быть отцом. Даже если я не выспался. Даже если я не знаю, почему ребёнок плачет. Даже если я чувствую себя пилотом, который посадил самолёт на крышу – технически приземлился, но непонятно, как взлетать дальше.
Я должен быть здесь. Это единственное, что я знал точно.
В 4:00 я провалился в сон прямо на кухне, положив голову на сложенные руки. Спал я, кажется, минут сорок. Потом Миша проснулся снова, но это уже была не истерика, а обычное «хочу есть». Жена встала, покормила, уложила. Я спал, не слыша ничего.
Утром я проснулся от запаха кофе. На часах было 8:30. Я чувствовал себя разобранным, разбитым, но живым. Я зашёл на кухню. Жена сидела с Мишей, который с аппетитом уплетал кашу.
– Доброе утро, – сказала она. – Как спалось?
– Как в окопе под обстрелом, – честно ответил я.
Она улыбнулась. Не насмешливо, а с пониманием. Она знала. Она прошла через это сто раз.
– Сегодня будет легче, – сказала она.
– Правда?
– Нет, – она покачала головой. – Но ты привыкнешь.
Я сел за стол, взял кружку с кофе и посмотрел на Мишу. Он поймал мой взгляд, улыбнулся и протянул ложку с кашей в мою сторону.
– Па-па? – сказал он.
Моё сердце пропустило удар. Вчера он говорил «мама» сто раз. «Папа» не было ни разу. А сегодня, после бессонной ночи, после того, как я ползал с ним по кухне под дождь из телефона, он сказал « Папа».
– Да, – сказал я, чувствуя, как к глазам подступает что-то влажное. – Папа.
Он протянул ложку дальше, почти уткнув мне в нос.
Я взял. Каша была тёплой и противной на вкус. Но это была лучшая каша в моей жизни.
Из боевого дневника:
Глава 3. Уязвимость тылового обеспечения
День второй начался с того, что я проснулся не от будильника, а от ощущения, что кто-то смотрит на меня. Открыл глаза – Миша стоял рядом с кроватью в гостевой, держась за край матраса, и изучал моё лицо с выражением маленького инквизитора. Рядом никого не было. Жена, видимо, ушла на работу, оставив сына исследовать квартиру.
– Как ты выбрался из кроватки? – спросил я.
В ответ он радостно хлопнул меня по носу. Вопрос остался без ответа. Я решил, что некоторые тайны этого мира мне не постичь, и переключился на насущное: где подгузник? Я пощупал – сухо. Значит, есть время на кофе.
Я поднялся, подхватил Мишу на руки, и мы отправились на кухню. По пути я обнаружил, что квартира выглядит так, будто здесь прошёл ураган «Малыш». Кастрюли из вчерашнего ряда стояли на месте, но к ним добавились разбросанные носки, погремушки, книжки и, кажется, один носок в миске с водой для цветов. Я сделал мысленную пометку: «Ввести режим “чистота – залог победы”». Потом посмотрел на Мишу, который уже тянулся к розетке, и понял, что до режима сегодня не добраться.
Кофе я варил одной рукой, второй удерживая Мишу. Он вертелся, пытался достать до кнопок кофемашины и издавал звуки, похожие на запуск космического корабля. Я научился балансировать: чашка, молоко, ложка – всё одной левой, пока правой держу диверсанта. Кофе вышел крепким, но пролитым на столешницу. Я решил, что это не потеря, а дезинфекция поверхности.
И тут в телефоне завибрировало сообщение.
Я посмотрел: теща.
Я перечитал сообщение трижды. «Глебушка» – это был тревожный звоночек. Так она называла меня только в двух случаях: либо когда хотела что-то получить, либо когда готовилась к длительной осаде. В сочетании с «завтра буду к обеду» это пахло не просто визитом, а полноценной высадкой десанта с прицелом на долгосрочную оккупацию.
Миша тем временем предпринял новую попытку добраться до розетки. Я перехватил его, посадил на пол и выдал погремушку-жирафа (первого, того, который не под шкафом). Жираф был облизал и заброшен в сторону дивана за три секунды. Миша пополз к шкафу с обувью.
Мне нужно было ответить теще. Одновременно удержать ребёнка от поедания обувной щётки. И, в идеале, позавтракать.
Я схватил телефон, набрал одной рукой: «Спасибо, всё есть. Ждём». Кратко, по-военному. Никаких «Глебушек», никаких подробностей. Чем меньше информации, тем меньше поводов для контроля. Это была моя первая тактическая победа в переписке с тещей. Я потом пойму, что она расценила это как слабость и приехала с тремя сумками «нужного», которые мы не просили. Но пока я был горд.
Миша добрался до обувного шкафа и с победным криком вытащил мой кроссовок. Он смотрел на него с таким видом, будто нашёл сокровище Тутанхамона. Я не стал отбирать. Кроссовок – это безопасно. Гораздо безопаснее, чем розетка или щётка.
Я допил кофе, чувствуя себя ветераном, который выиграл бой на два фронта: ответ теще и спасение ребёнка от удара током. Но я забыл про третий фронт.
Из кухни раздался звук. Тот самый звук, который жена называла «сигналом SOS». Я обернулся – Миша стоял посреди коридора, держась за шкаф, и его лицо выражало одновременно удивление и сосредоточенность. Кроссовок валялся рядом. Всё остальное было… в подгузнике.
– Только не это, – сказал я.
Он посмотрел на меня с невинным видом и выдал: «А-а-а!» – что в данном контексте, вероятно, означало: «Папа, тут такое дело…».