Анатолий Шигапов – Черный Янтарь (страница 21)

Перед выходом она проверила новости. Местный портал сообщал о «временном закрытии Янтарного комбината для посетителей в связи с техническими работами». Алиса усмехнулась. «Технические работы» - это, конечно, эвфемизм. На самом деле комбинат закрыли из-за неё. Из-за того, что она проникла в цех № 9 и скрылась от группы захвата. Значит, проникнуть туда снова будет сложнее. Но не невозможно.

Она вышла из гостиницы в полдень. Дождь прекратился, но небо оставалось затянутым низкими, тяжёлыми облаками, обещавшими новый ливень к вечеру. Алиса села в автобус, идущий в сторону промзоны, и доехала до остановки «Янтарный комбинат». Вышла и осмотрелась. У проходной стояли двое охранников в форме - больше, чем обычно. Они проверяли пропуска у всех входящих с особой тщательностью. Алиса поняла, что через главный вход ей не пройти. Нужно было искать другой путь.

Она обошла территорию комбината по периметру, держась на безопасном расстоянии от забора. Забор был высоким, с колючей проволокой поверху и камерами наблюдения через каждые пятьдесят метров. Но Алиса помнила схему из дневника деда - в северо-восточной части территории, у старого ангара для взрывчатки, был ещё один вход, которым пользовались рабочие в советское время. Там забор был ниже, а камеры - старые, возможно, уже не работающие.

Она нашла это место через час. Забор действительно был ниже, и в нём зияла дыра, заделанная ржавой сеткой. Сетка была прикручена проволокой - явно кустарный ремонт, сделанный кем-то из рабочих, чтобы срезать путь. Алиса открутила проволоку, отогнула сетку и протиснулась внутрь. Камера над этим участком висела, но её объектив был разбит - видимо, местные мальчишки постарались. Ей снова везло.

Она оказалась на задворках комбината, среди ржавых контейнеров и штабелей старых поддонов. В нос ударил знакомый запах - смесь машинного масла, химических растворителей и янтарной пыли. Алиса двинулась в сторону цеха № 9, стараясь держаться в тени и не попадаться на глаза случайным прохожим. Территория комбината была огромной, и рабочих здесь было немного - большая часть производства была автоматизирована. Дважды она слышала шаги и пряталась за контейнерами, но оба раза опасность миновала. Через час она уже стояла у дверей цеха № 9.

Дверь была опечатана - на ней висела пластиковая лента с надписью «Опечатано. Вход воспрещён». Но замок был всё тем же, и отмычка снова справилась с ним за несколько минут. Алиса скользнула внутрь и закрыла дверь за собой. В цехе было темно и тихо. Следы вчерашнего штурма - опрокинутые станки, гильзы, пятна гари - остались на своих местах. Никто не убирал. Возможно, цех решили просто закрыть до выяснения обстоятельств. Алиса прошла в дальний угол, туда, где стояли станки для шлифовки, и устроилась там. Это место было достаточно укромным, чтобы провести эксперимент, не опасаясь быть замеченной.

Алиса достала ампулу и Пси-призму. Она понимала, что эксперимент может быть опасен. Лак содержал не просто янтарную пыль - он содержал информацию, законсервированную в смоле миллионы лет назад. И активация этой информации с помощью призмы могла вызвать непредсказуемые последствия. Но именно непредсказуемость и была нужна Алисе. Она хотела понять, на что способна «память дерева».

Она настроила призму, направив её луч на каплю лака, которую нанесла на предметное стекло. Затем подключила призму к портативному аккумулятору и включила питание. Линзы засветились мягким сиреневым светом, и в воздухе возникло уже знакомое гудение - низкочастотное, вибрирующее, отдающееся в костях. Алиса задержала дыхание и медленно повернула регулятор мощности.

Эффект наступил мгновенно. Пространство вокруг неё искривилось, словно она смотрела на мир сквозь толщу воды. Стены цеха поплыли, теряя очертания. Пол под ногами стал зыбким, как болотная жижа. Алиса попыталась удержаться за станок, но её пальцы прошли сквозь металл, как сквозь туман. Она падала - или ей казалось, что падала, - и в этом падении не было ни верха, ни низа, ни времени, ни пространства. Была только информация. Поток чистой, нефильтрованной информации, которая вливалась в её мозг, как река в океан.

Она увидела лес. Тот самый - древний, мезозойский, не знавший человека. Деревья-гиганты, чьи кроны уходили в стратосферу. Воздух, густой от влаги и спор. Смола, текущая по стволам, как кровь по венам. Лес был живым - не метафорически, а буквально. Каждое дерево было нейроном в гигантском мозгу, оплетавшем всю планету. И этот мозг мыслил - медленно, неторопливо, как и положено существу, чья жизнь измеряется геологическими эпохами. Он думал о вечности. О звёздах, которые рождались и умирали у него над головой. О времени, которое текло сквозь него, как вода сквозь песок.

А потом пришёл огонь. Метеорит, упавший где-то далеко, но вызвавший цунами, землетрясения, пожары. Лес горел. Деревья кричали - беззвучно, но Алиса слышала их крик каждой клеткой своего тела. Смола плавилась, пузырилась, застывала, погребая под собой всё, что не успело спастись. И вместе со смолой застывало сознание леса - не умирая, а засыпая. Консервируясь. Превращаясь в янтарь.

Видение изменилось. Лес исчез, уступив место другому пейзажу - мрачному, подземному, освещённому лишь пламенем горна. Алиса стояла в низкой, сводчатой комнате, стены которой были сложены из грубо отёсанного камня. В центре комнаты, у алхимической печи, стоял человек в длинном, испачканном сажей фартуке. Он был немолод, с седыми висками и пронзительными, горящими глазами. В одной руке он держал тигель с расплавленной смолой, в другой - стеклянную палочку, которой помешивал эту густую, пузырящуюся массу. Он бормотал что-то по-латыни - формулы, заклинания, молитвы, - и голос его был хриплым, надтреснутым.

Алиса узнала его. Это был Теодор Кальп - тот самый алхимик, о котором она читала в дневнике деда, тот самый, кто создал первую Пси-призму, тот самый, кто пытался уничтожить Комнату в 1904 году. Но здесь, в этом видении, он был другим - моложе, энергичнее, полным надежд и амбиций. Он работал над каким-то экспериментом, и Алиса, сама того не осознавая, помогала ему. Она была не просто наблюдателем - она была участницей. Её руки двигались сами собой: они подносили ингредиенты, записывали показания приборов, помешивали растворы. Она была лаборанткой Кальпа - девушкой по имени Анна, жившей в Кёнигсберге в 1899 году.

- Анна, подай мне серную кислоту, - сказал Кальп по-немецки, и Алиса-Анна послушно протянула ему склянку. Кислота зашипела, соприкоснувшись с янтарём, и в воздухе распространился резкий, удушливый запах. Кальп удовлетворённо кивнул. - Хорошо. Очень хорошо. Мы почти закончили. Ещё немного - и мы получим философский янтарь, о котором писал Василий Валентин. Камень, который способен превращать не металл в золото, а прошлое в будущее.

Алиса хотела спросить, что он имеет в виду, но не могла - её губы не слушались, тело двигалось по собственной воле. Она была пленницей этого видения, марионеткой, которой управляла «память дерева». Но вместе с тем она чувствовала всё, что чувствовала Анна: страх перед Кальпом, восхищение его гением, смутное предчувствие беды, которая должна была вот-вот случиться.

И беда случилась. Эксперимент вышел из-под контроля. Тигель треснул, расплавленная смола выплеснулась на пол, загорелась. Кальп закричал, пытаясь сбить пламя, но оно только разгоралось. Анна бросилась ему на помощь - и её рука, протянутая к огню, попала в струю горящей смолы. Боль была невыносимой, ослепляющей. Алиса закричала - и её крик слился с криком Анны, с криком Кальпа, с криком леса, горящего миллионы лет назад.

А потом всё исчезло.

Алиса очнулась на полу цеха. Голова раскалывалась, во рту стоял вкус горелой смолы. Она с трудом села, опираясь на станок, и огляделась. Пси-призма лежала на полу, её линзы погасли. Ампула с лаком была пуста - жидкость испарилась без следа. Часы на руке показывали 4:15 утра. Она провела в видении почти восемь часов.

И тут она заметила самое страшное. На её правой руке, той самой, которую Анна протянула к огню, были ожоги. Настоящие, физические. Красные, вздувшиеся волдыри покрывали запястье и ладонь. Боль была невыносимой - той самой болью, которую она почувствовала в видении. Алиса застонала и прижала руку к груди, пытаясь унять дрожь. Это было невозможно. Это противоречило всем законам физики. Но это было реально. Янтарь не просто записал память о прошлом. Он транслировал эту память в настоящее - вместе с физическими ощущениями, вместе с болью, вместе с ожогами.

Алиса достала аптечку и обработала ожог, насколько это было возможно в полевых условиях. Антисептик, бинт. Боль немного утихла, но не прошла совсем. Она понимала, что теперь у неё есть не только доказательство того, что янтарь способен передавать сенсорный опыт, но и предупреждение: эксперименты с «памятью дерева» опасны. Очень опасны. Если бы Анна в видении погибла, что стало бы с ней? Умерла бы она тоже? Или застряла бы в чужом сознании навсегда?

Она посмотрела на пустую ампулу и вдруг поняла: лак был не просто пылью янтаря. Это была кровь леса. Концентрат памяти. И дед дал ей это не для экспериментов, а для чего-то другого. Для чего? Ответа пока не было.