Анатолий Шигапов – Черный Янтарь (страница 18)

Алиса слушала, затаив дыхание. «Синяя глыба», очевидно, была ещё одной разновидностью янтаря-носителя, наряду с чёрным. И она обладала способностью проецировать записанную информацию непосредственно в мозг наблюдателя - без всякой Пси-призмы.

- Что случилось с глыбой потом? - спросила она.

- Увезли. Приехали люди из Москвы, всё опечатали, глыбу погрузили на платформу и увезли в неизвестном направлении. А «Синий карьер» закрыли. Сказали, что янтарь кончился. Но мы-то знали, что янтаря там ещё на сто лет. Просто начальство испугалось. Испугалось того, что глыба показывала.

- Что именно она показывала?

Дядя Миша долго молчал, прежде чем ответить. Потом сказал:

- Будущее. Она показывала будущее. И оно было страшным. Петрович, тот, что видел Кёнигсберг, ещё говорил, что видел войну. Не ту, что была, а ту, что будет. С небом, горящим, как смола. И с людьми, которые умирали и не могли умереть, потому что их души были заперты в камне. - Он снова перекрестился. - Я старый человек, мне помирать скоро. Но ты молодая. Не лезь в это. Не тревожь то, что должно спать.

Алиса поблагодарила старика и хотела уже уходить - ей нужно было обдумать услышанное, - но дядя Миша остановил её.

- Погоди, - сказал он, шаря в карманах своего комбинезона. - У меня есть кое-что для тебя. Твой дед оставил это здесь много лет назад. Сказал: «Когда придёт моя внучка, отдай ей». Я думал, он сумасшедший - какая внучка, если он с дочерью не общается? А теперь вижу - ты. Пришла.

Он достал из кармана маленькую пожелтевшую ампулу, заткнутую резиновой пробкой. Внутри ампулы колыхалась густая, маслянистая жидкость - янтарный лак. Алиса взяла её и поднесла к свету. Жидкость была тёмно-золотой, с красноватым отливом, и в ней плавали микроскопические частицы, похожие на пыльцу.

- Что это? - спросила она.

- Не знаю, - честно ответил старик. - Твой дед сказал только: «В этой пыли заключена память дерева». И ещё: «Не открывай, пока не будешь готова». Я не открывал. И тебе не советую. Но он сказал, что это поможет тебе, когда придёт время. - Он закашлялся, прижимая платок ко рту. - А теперь иди. Мне надо отдохнуть.

Алиса спрятала ампулу во внутренний карман куртки и, ещё раз поблагодарив дядю Мишу, покинула музей. Уже выходя, она обернулась и увидела, что старик сидит в той же позе, глядя в пространство перед собой, и губы его беззвучно шевелятся - то ли молится, то ли разговаривает с призраками прошлого.

Вернувшись в гостиницу, Алиса первым делом заперла дверь и достала ампулу. В номере было тихо, только ветер посвистывал за окном, шевеля занавески. Она поставила ампулу на стол и включила настольную лампу. В её свете жидкость казалась живой - она переливалась, пульсировала, словно в ней плавали крошечные светлячки.

Алиса вспомнила слова деда: «Не открывай, пока не будешь готова». Что он имел в виду? Как можно быть готовой к тому, чего не знаешь? Она колебалась несколько минут, но в конце концов любопытство победило. Она аккуратно вытащила пробку и поднесла ампулу к носу. Запах был ошеломляющим - не химический, как она ожидала, а живой, природный. Пахло хвоей, смолой, нагретой на солнце корой, влажной землёй после дождя. Пахло лесом. Тем самым лесом из её снов - древним, мезозойским, не знавшим человека.

Алиса капнула немного жидкости на предметное стекло, которое предусмотрительно захватила из лаборатории деда, и поднесла к микроскопу - портативному, но достаточно мощному, чтобы разглядеть структуру на микроуровне. То, что она увидела, поразило её. Капли лака в ультрафиолетовом свете демонстрировали не хаотическое броуновское движение, а сложный, организованный танец. Частицы двигались не случайно - они образовывали цепочки, которые соединялись, разъединялись и снова соединялись, создавая структуры, напоминающие нейронные сети. И эти структуры были не статичными. Они обучались. Они реагировали на свет, на тепло, на вибрации. Они были живыми.

Алиса провела несколько часов, изучая лак под микроскопом и записывая наблюдения. Чем дольше она смотрела, тем яснее становилась картина. Лак был не просто взвесью янтарной пыли в растворителе. Это была коллоидная система, в которой каждая частица янтаря сохраняла фрагмент информации, записанной в ней миллионы лет назад. И когда эти частицы объединялись в цепочки, они начинали обмениваться информацией - как нейроны в мозгу. Лак был жидким мозгом. Мозгом леса.

Ближе к полуночи, когда Алиса уже собиралась ложиться спать, произошло нечто странное. Часы на её телефоне, на ноутбуке и на запястье - все три, работавшие независимо друг от друга, - одновременно сбросились на 16:45. Алиса заметила это не сразу. Она сидела за столом, делая пометки в блокноте, и вдруг краем глаза уловила, что цифры на экране телефона изменились. Она подняла голову - на ноутбуке было то же самое. На ручных часах - то же самое. 16:45. Но за окнами была ночь, глубокая ночь, и никаких признаков рассвета.

Она попыталась перезагрузить телефон. Безрезультатно. Часы упрямо показывали 16:45. Ноутбук тоже. Механические часы на руке, которые она не снимала даже в душе, тикали, отсчитывая секунды от 16:45, хотя сейчас должно было быть далеко за полночь.

Алиса похолодела. Это был не технический сбой. Технические сбои не происходят одновременно на трёх независимых устройствах. Это было что-то иное. Что-то, связанное с янтарём. Она вспомнила дневник деда, в котором описывался подобный случай: во время одного из экспериментов в лаборатории «Кёнигсберг-13» все часы в радиусе ста метров от монолита чёрного янтаря остановились на одном и том же времени. Дед назвал это «темпоральной интерференцией» - наложением двух временных потоков друг на друга, вызванным активацией янтарной матрицы.

Но что это за время - 16:45? Алиса открыла браузер и ввела запрос: «16:45 Кёнигсберг история». Поисковик выдал десятки ссылок на биографию Иммануила Канта. Точное время смерти философа - 16:45, 12 февраля 1804 года. Алиса откинулась на спинку стула, чувствуя, как мурашки бегут по коже. Кант. Снова Кант. Его имя уже звучало в этой истории - и как автора «Критики чистого разума», которую дед читал с закладками, и как человека, чей год рождения стал кодом к сейфу. Теперь - как точка темпоральной аномалии. Почему? Что связывало Канта с янтарём?

Не в силах уснуть, Алиса решила провести ещё один эксперимент. Она взяла ампулу с лаком и вышла на балкон гостиничного номера - маленький, с видом на внутренний двор, заваленный строительным мусором. Ночь была холодной, небо затянуто облаками, но кое-где между ними проглядывали звёзды. Алиса открыла ампулу и, повинуясь внезапному импульсу, нанесла каплю лака на запястье, туда, где бился пульс.

Эффект наступил мгновенно. Кожа в месте нанесения потеплела, затем потепление распространилось по всему телу, достигая кончиков пальцев, мочек ушей, корней волос. Алиса почувствовала, как её сознание расширяется, как будто границы её «я» размываются и она начинает воспринимать мир не через органы чувств, а напрямую - как информацию. Она закрыла глаза и увидела Кёнигсберг. Но не современный, не тот, что лежал в руинах, и не тот, что она видела во сне, - а Кёнигсберг начала XIX века, времён Канта.

Она шла по мосту через Прегель, и навстречу ей, опираясь на трость, шёл старик в чёрном сюртуке и белом жабо. Его лицо было изрезано морщинами, глаза смотрели строго и печально. Она узнала его - по портретам, по бюсту у Кафедрального собора, по тому внутреннему чутью, которое никогда не обманывало. Это был Кант. Он остановился, посмотрел на неё - прямо на неё, словно видел сквозь время, - и сказал по-немецки, с мягким прусским акцентом: «Вы опоздали, фройляйн. Но ещё не поздно. Ищите то, что я спрятал под полом моей гробницы. Там - ответ. Но помните: звёздное небо надо мной и моральный закон во мне - это не метафора. Это - инструкция».

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Алиса очнулась на балконе, дрожа от холода. Часы на руке показывали 4:30 утра. С момента, когда она нанесла лак на запястье, прошло четыре часа, но она совершенно не заметила их течения. Она снова посмотрела на часы. Теперь они шли правильно. Темпоральная аномалия прекратилась. Но её последствия остались. Алиса знала, что ей нужно делать. Она должна была попасть в Кафедральный собор, в гробницу Канта, и найти то, что философ там спрятал. Но прежде - подготовиться. Потому что то, что она увидит там, может изменить всё.

Утро застало Алису за работой. Она сидела за столом, разложив перед собой карту Калининграда, дневник деда, книгу-кодекс и блокнот с собственными записями. После бессонной ночи голова была тяжёлой, но мысли - удивительно ясными. Словно лак, нанесённый на запястье, не только вызвал видение, но и прочистил её сознание, убрав всё лишнее и оставив только суть.

Она набросала план действий на ближайшие дни. Первое: проникнуть в Кафедральный собор и найти тайник под гробницей Канта. Второе: расшифровать записи из дневника деда, касающиеся «Синего карьера» и синей глыбы - возможно, она ещё существует где-то, спрятанная теми, кто вывез её в 1973 году. Третье: связаться с Эвальдом фон Кесселем, Смотрителем, и получить доступ к подземельям под островом Канта. Четвёртое: продолжать избегать людей Барона, которые наверняка всё ещё ищут её после провала в цехе № 9.