Анатолий Шигапов – Черный Янтарь (страница 17)

Она двинулась на запах. Коридор постепенно расширялся, превращаясь в пещеру - естественную или рукотворную, Алиса не могла понять. Стены здесь были покрыты странным налётом, который светился в луче фонарика бледно-зелёным светом. И в центре пещеры, на грубо вытесанном каменном постаменте, лежала глыба чёрного янтаря размером с автомобиль. «Мозг». Тот самый, который дед искал десятилетиями. Тот самый, который был спрятан здесь, в подземельях под цехом № 9, залитый бетоном, но не забытый.

Алиса подошла ближе. Глыба пульсировала, и пульсация эта отдавалась в её мозгу, синхронизируясь с альфа-ритмом. «Мозг» ждал её. Ждал двадцать лет. Ждал, чтобы заговорить.

Она протянула руку и коснулась его поверхности - и мир вокруг исчез.

Глава 5: Янтарный комбинат

Алиса пришла в себя на каменном полу пещеры, подложив руку под голову, словно во сне кто-то заботливо устроил её поудобнее. Первое, что она почувствовала, был запах - уже знакомый, сладковато-электрический, предвещающий близость чёрного янтаря. Второе - тишина. Не обычная тишина подземелья, нарушаемая капелью и шорохом осыпающейся штукатурки, а абсолютная, космическая тишина, какая бывает только в вакууме. Казалось, сам воздух здесь замер, ожидая чего-то.

Она открыла глаза. Фонарик, выпавший из её руки, лежал рядом и всё ещё светил - луч упирался в свод пещеры, теряясь в паутине трещин. Алиса села, растирая затёкшие плечи, и огляделась. «Мозг» - гигантская глыба чёрного янтаря - покоился на своём постаменте, но теперь он изменился. Раньше он был матовым, непрозрачным, поглощающим свет. Теперь же в его глубине пульсировала сеть тончайших золотых нитей, напоминающих нейронные связи. Глыба ожила. Она дышала, и дыхание это было медленным, размеренным, как у спящего великана.

Алиса поднялась на ноги, чувствуя лёгкое головокружение. Сколько она пролежала без сознания? Минуту? Час? Сутки? Часы на телефоне показывали полдень, но она не помнила, сколько времени было, когда она коснулась «Мозга». Она попыталась вспомнить, что видела во время контакта, но память заволокло туманом - лишь разрозненные образы: бескрайний лес, золотой дождь из смолы, голос, произносящий её имя на языке, которого не существует. И ещё - ощущение, что её сознание на мгновение расширилось до размеров планеты, вместив в себя всё, что когда-либо было, есть и будет.

Она проверила снаряжение. Призма, собранная с таким трудом, лежала на полу и, кажется, не пострадала. Образцы чёрного янтаря - те, что она взяла из ящика, - были на месте. Сумка с дневником и книгой-кодексом - тоже. Алиса подняла призму, убрала её в рюкзак и направилась к выходу из пещеры. Но, прежде чем уйти, она обернулась и ещё раз посмотрела на «Мозг». Ей показалось, что глыба смотрит на неё в ответ. Не буквально - у неё не было глаз, - но само расположение золотых нитей в её глубине складывалось в подобие лица. Лица, которое она уже видела. Где? В видении. В самолёте. Во сне. Это было лицо Матери-Смолы - древнего леса, чьё сознание законсервировалось в янтаре пятьдесят миллионов лет назад.

- Я вернусь, - прошептала Алиса. - Я обещаю.

И пошла обратно по коридору, туда, где остался цех № 9 и где, возможно, её всё ещё ждали люди Барона.

Подъём занял больше времени, чем спуск. Коридор шёл вверх под довольно крутым углом, и Алисе приходилось цепляться за стены, чтобы не поскользнуться на мокрых камнях. Несколько раз она останавливалась, чтобы перевести дыхание и прислушаться. Тишина. Преследователи либо ушли, либо затаились. Когда она наконец добралась до двери, ведущей в цех, то обнаружила, что та приоткрыта - видимо, спецназовцы Барона не стали её запирать, уходя.

Она осторожно выглянула. Цех был пуст. Следы недавнего штурма - опрокинутые станки, гильзы от парализаторов, пятна гари на стенах - говорили о том, что группа захвата побывала здесь, но по какой-то причине отступила. Алиса не стала гадать, что их спугнуло. Возможно, они получили приказ не углубляться в подземелья. Возможно, что-то ещё - что-то, связанное с «Мозгом», - заставило их бежать. Так или иначе, путь был свободен.

Она подошла к станку, на котором шлифовала линзы, и быстро собрала оставшиеся инструменты. Алмазные резцы, полировальные пасты, запасные заготовки - всё это могло пригодиться в будущем. Затем она подошла к двери, ведущей во внешний мир, и замерла. Снаружи слышались голоса - не агрессивные, не командные, а обычные, рабочие. Пересменка? Или экскурсионная группа? Алиса выглянула в щель и увидела нескольких работников комбината в синих комбинезонах. Они шли к соседнему ангару, оживлённо обсуждая вчерашний футбольный матч. На неё никто не обращал внимания.

Она выскользнула из цеха и, стараясь держаться как можно естественнее, двинулась в сторону выхода с территории комбината. Её комбинезон, позаимствованный в подсобке, делал её почти неотличимой от местных работниц. Почти - потому что любой внимательный наблюдатель заметил бы, что она не знает, куда идёт. Но Алисе везло: наблюдателей не было. Она миновала проходную без приключений, просто предъявив пропуск, который нашла в кармане комбинезона - видимо, его забыла одна из работниц, - и вышла на улицу.

Солнце стояло в зените. Мартовский день был ясным и холодным, с пронзительным ветром, который дул с залива и заставлял прохожих кутаться в воротники. Алиса отошла на безопасное расстояние от комбината, нашла скамейку в сквере и села, чтобы перевести дух и осмыслить произошедшее. Она сделала это. Она нашла «Мозг». Она собрала Пси-призму - пусть и в примитивном, полевом варианте. Она вырвалась из лап Барона. Но главное было впереди. Ей нужно было расшифровать информацию, полученную от «Мозга», и понять, что делать дальше.

Просидев на скамейке около получаса и немного согревшись, Алиса решила вернуться на комбинат. Но не в цех № 9 - туда ей пока соваться не стоило, - а в административный корпус, где, как она узнала из разговоров во время экскурсии, находился музей истории комбината. Ей нужна была информация о «Синем карьере» - том самом месте, где, по легенде, в 1970-х годах извлекли глыбу, создававшую миражи.

Музей располагался на первом этаже административного корпуса и представлял собой три небольших зала, заставленных витринами с образцами янтаря, старыми фотографиями, макетами карьеров и инструментами. Посетителей в будний день было мало, и Алиса могла спокойно осмотреть экспозицию. Она шла от витрины к витрине, читая пояснительные таблички и запоминая всё, что касалось «Синего карьера». Из официальных источников следовало, что карьер был закрыт в 1982 году из-за истощения запасов и с тех пор затоплен грунтовыми водами. Никаких упоминаний о «глыбе, создающей миражи», в музейных стендах не было. Но Алиса и не ожидала их найти. Официальная история - это всегда лишь верхний слой. То, что скрывается под ним, знают только те, кто там работал.

Она обратила внимание на старика, сидевшего в углу третьего зала на стуле. Он был одет в старый, выцветший комбинезон с эмблемой комбината, и на первый взгляд мог показаться смотрителем музея. Но, подойдя ближе, Алиса заметила, что руки у него дрожат, а дыхание затруднено - он страдал одышкой, возможно, той самой, что бывает у людей, годами дышавших янтарной пылью. Силикоз. Профессиональная болезнь янтарщиков. Она подошла к нему и, сама не зная зачем, спросила:

- Простите, вы не знаете, где находится старый цех № 9?

Старик поднял на неё глаза - выцветшие, голубые, с красными прожилками, - и долго смотрел, словно узнавая. Потом улыбнулся беззубым ртом.

- Цех № 9, говоришь? - прошамкал он. - Давно это было. Очень давно. Там уже лет сорок как никто не работает. Опломбирован. А тебе зачем?

- Я внучка Виктора Штерна, - сказала Алиса. Она решила не скрываться. Если этот старик знал деда, он может быть полезен. Если нет - что ж, в худшем случае он просто не поймёт, о ком речь.

Но старик понял. При имени Штерна его глаза оживились, и он подался вперёд, вцепившись костлявыми пальцами в подлокотники стула.

- Штерна? Виктора? - Он закашлялся, но быстро справился с приступом. - Знал его. Хороший был человек. Странный, но хороший. Он искал то же, что и все мы. Только он почти нашёл. Почти.

Алиса присела на соседний стул и приготовилась слушать. Старик, представившийся дядей Мишей, работал на Янтарном комбинате с 1962 года - с того самого года, когда дед нашёл первый образец чёрного янтаря в руинах замка Лохштедт. Он был свидетелем многих событий, о которых Алиса читала в дневнике, но видел их с другой стороны - не из лаборатории, а из карьера, оттуда, где добывали янтарь.

- «Синий карьер», - начал он, понизив голос до шёпота, хотя в музее никого, кроме них, не было. - Это сейчас он заброшен, залит водой. А тогда, в семидесятых, он был главным местом добычи. Там брали самый крупный янтарь - куски по пять, по десять кило. И там же, в 1973-м, нашли то, что потом назвали «Синцом». Глыбу. Огромную. Размером с легковую машину. Она была не чёрная, как та, что твой дед искал, а синяя. Голубая, как море в ясный день. И она... светилась.

- Светилась? - переспросила Алиса. - В каком смысле?

- В прямом. Когда её вытащили из глины и поставили на солнце, она засветилась изнутри. Не ярко, а так - мерцала, как свеча за занавеской. И вокруг неё начали происходить странные вещи. Рабочие, которые были рядом, видели видения. Кто-то говорил, что видел море, которого здесь отродясь не было. Кто-то - лес, не похожий на наш. А один мужик, Петрович, поклялся, что видел самого себя, только молодого, идущего по Кёнигсбергу, который ещё не бомбили. - Дядя Миша перекрестился. - Грех это всё. Камни не должны разговаривать. Камни должны лежать в земле и молчать.