Анатолий Шигапов – Черный Янтарь (страница 16)

Но, прежде чем приступить к работе, Алиса должна была найти монокристаллы чёрного янтаря. Она обошла цех, заглядывая в каждый угол, и наконец заметила то, что искала: в углу, под грудой мусора, лежал массивный металлический ящик с надписью «К-13. Образцы. Не вскрывать». Замок был сорван - видимо, те, кто обыскивал цех до неё, добрались и до ящика. Но внутри ещё оставались фрагменты чёрного янтаря - небольшие, размером с кулак, но достаточные для изготовления линз. Алиса взяла несколько штук и направилась к станкам.

Она не знала, что за ней наблюдают. На стенах цеха, под самым потолком, были установлены миниатюрные камеры, замаскированные под гнёзда ласточек. Они передавали картинку в аналитический отдел «Балтийского ИИ», где Резник и его команда следили за каждым шагом Алисы. И не только следили. Они анализировали её действия, сопоставляли их с предсказаниями симуляции и корректировали вероятностные модели в реальном времени.

- Она нашла образцы, - доложил один из аналитиков. - Сейчас направилась к шлифовальному станку. Если начнёт обработку, то через три-четыре часа у неё будут готовые линзы. После этого она, скорее всего, попытается собрать Пси-призму здесь же.

Резник передал эту информацию Барону. Тот выслушал и отдал короткий приказ: «Ждать. Как только начнёт сборку призмы - брать».

Алиса надела защитные очки, которые нашла рядом со станком, и приступила к работе. Шлифовка чёрного янтаря требовала особой осторожности: материал был хрупким, и одно неверное движение могло испортить заготовку. Она работала медленно, тщательно, сверяясь с чертежами из дневника. Прошло два часа, прежде чем первая линза была готова. За ней - вторая, третья. Когда последняя линза легла на полировальный диск, Алиса позволила себе выдохнуть. Самое сложное было позади.

Теперь предстояло собрать Пси-призму. Она достала из сумки чертежи и начала монтировать оптическую систему на станине, которую нашла рядом со станком. Линзы вставали в пазы с идеальной точностью - дед явно подгонял оборудование под этот проект. Через час призма была собрана. Алиса подключила её к портативному аккумулятору и направила на один из образцов чёрного янтаря.

В этот момент дверь цеха распахнулась, и внутрь ворвались люди в чёрной форме с эмблемой «Балтийского ИИ» на рукаве.

Алиса успела среагировать мгновенно. Она схватила призму и нырнула за станок, уходя с линии огня. Один из нападавших выстрелил из парализатора, но заряд ушёл в стену, выбив облако кирпичной пыли. Алиса перекатилась за другой станок и лихорадочно соображала, что делать. Бежать было некуда - цех был окружён. Принять бой - безумие, их слишком много.

И тогда она вспомнила слова деда о том, что Пси-призма может не только считывать информацию, но и воздействовать на мозг. Она направила призму на ближайшего нападавшего, сфокусировала луч фонарика через чёрный янтарь и нажала на кнопку активации. Вспышка - не яркая, но какая-то глубинная, проникающая прямо в мозг - заставила спецназовца закричать и схватиться за голову. Он упал, корчась в припадке, напоминающем эпилептический. Его товарищи замешкались - и этой заминки Алисе хватило, чтобы скрыться в глубине цеха, где она заметила ещё одну дверь, ведущую, судя по всему, в подвал.

Она бежала, прижимая к груди призму и образцы, и слышала за спиной крики и топот. В подвале было темно, но она включила фонарик и понеслась по узкому коридору, который уходил куда-то вниз, в толщу земли. Она не знала, куда он ведёт. Но выбора не было.

Позади гремели шаги - её преследовали.

Барон, ожидая доклада от группы захвата, сидел в своём кабинете и перебирал в памяти события давних лет. Он редко позволял себе эту роскошь - воспоминания делали его уязвимым, а уязвимость была непозволительной слабостью для человека его профессии. Но сегодня, когда охота на Штерн вступила в финальную стадию, прошлое нахлынуло с неожиданной силой.

Он помнил себя десятилетним мальчиком, живущим в военном городке под Калининградом. Отец - офицер, вечно пропадающий на службе. Мать - лаборантка в каком-то засекреченном НИИ, о котором она никогда не рассказывала. Она уходила рано утром, возвращалась поздно вечером, уставшая, но всегда находила время, чтобы почитать ему сказку перед сном. Барон помнил её руки - нежные, пахнущие каким-то химическим раствором, который он теперь знал как янтарную эссенцию. Помнил её голос - тихий, успокаивающий, рассказывающий о далёких странах, где растут деревья с золотыми листьями и плачут каменными слезами.

В тот день - 12 марта 1968 года - мать ушла на работу и не вернулась. Ему сказали, что произошёл несчастный случай. Взрыв. Пожар. Несколько погибших. Подробностей не сообщили - военная тайна. Похороны были закрытыми, гробы не вскрывали. Десятилетний мальчик, стоя у свежевырытой могилы, поклялся себе, что когда-нибудь узнает правду и отомстит тем, кто виновен в смерти его матери.

Прошли годы, прежде чем он смог получить доступ к архивам «Кёнигсберга-13». То, что он узнал, потрясло его. Никакого взрыва не было. Был эксперимент по подключению человеческого мозга к монолиту чёрного янтаря. Эксперимент вышел из-под контроля, и несколько сотрудников, включая его мать, получили дозу излучения, несовместимую с жизнью. Но виноват был не сам эксперимент - виноват был человек, который спроектировал оборудование без аварийной защиты. Виктор Штерн. Дед Алисы.

Теперь Виктор Штерн мёртв, но его кровь живёт в его внучке. И Барон, глядя на фотографию матери, думал о том, что справедливость - это не просто месть. Справедливость - это завершение круга. Круг должен замкнуться. И он замкнётся сегодня.

Тем временем в другом конце города, в арендованной квартире на окраине, человек по имени Мартин Лундквист - представитель Европейского космического агентства в Калининграде - изучал данные, переданные ему неизвестным источником. Данные были зашифрованы, но ключ, присланный вместе с ними, сработал идеально. На экране развернулась карта аномалий магнитного поля над Балтикой - та самая, о которой ЕКА знало уже несколько лет, но не могло найти объяснения. Теперь объяснение было: янтарь. Балтийский янтарь создавал глобальное электромагнитное поле, которое влияло на орбиты спутников, на работу систем связи, возможно - даже на климат.

Лундквист немедленно связался со штаб-квартирой ЕКА в Париже.

- У нас подтверждение, - сказал он. - Янтарная аномалия реальна. И она усиливается. Если данные верны, через несколько недель поле достигнет пика, и мы можем столкнуться с каскадными сбоями по всей Северной Европе.

- Источник данных? - спросил голос на том конце.

- Неизвестен. Но я предполагаю, что это та самая женщина, о которой мы говорили. Алиса Штерн. Она каким-то образом получила доступ к информации, которую мы искали годами.

- Найдите её. Предложите сотрудничество. Если то, что она знает, - правда, она нам нужна. Живой.

Лундквист отключил связь и задумался. Найти Алису Штерн в городе, который кишел шпионами «Балтийского ИИ», было непростой задачей. Но у него были свои источники. И он знал, с чего начать.

Гофман тем временем спустился в свой личный кабинет - небольшую, звукоизолированную комнату, смежную с основным залом заседаний. Здесь не было окон, не было мониторов, не было ничего, что могло бы отвлечь его от самого важного. Только стул, стол и на столе - небольшая Пси-призма, собранная по чертежам Кальпа и усовершенствованная инженерами «Балтийского ИИ». Гофман сел за стол и активировал устройство. В воздухе развернулась голограмма - мерцающая, нестабильная, но с каждым днём становившаяся всё более чёткой. Голограмма изображала человека. Того самого, чьё сознание, по данным Резника, было живо в янтарной матрице. Теодора Кальпа.

- Ты снова здесь, - произнёс Гофман, обращаясь к голограмме. - Я знаю, что ты слышишь меня. Я знаю, что ты помогаешь ей. Зачем? Что ты хочешь получить?

Голограмма молчала. Но Гофману не нужны были слова - он научился интерпретировать колебания вероятностного поля, которые возникали при активации призмы. Эти колебания говорили ему, что Кальп здесь. Что он наблюдает. Что у него есть свой план, отличный от плана Гофмана. И что он, Гофман, должен быть осторожен. Очень осторожен.

- Ты думаешь, что можешь остановить меня, - продолжал Гофман. - Ты ошибался в 1904 году, когда пытался уничтожить Комнату. Ты ошибался в 1968-м, когда твои чертежи попали в руки советских учёных. Ты ошибаешься и сейчас. Комнату нельзя уничтожить. Её можно только возглавить. И я возглавлю её - с тобой или без тебя.

Голограмма погасла. Но Гофман знал: Кальп услышал его. И принял к сведению.

Алиса бежала по подземному коридору, сама не зная куда. Фонарик выхватывал из темноты то ржавые трубы, то осыпающиеся кирпичные стены, то лужи стоячей воды. Коридор был явно старым - может быть, довоенным, - и вёл он, судя по направлению, в сторону карьера. Возможно, раньше это был технический ход для отвода грунтовых вод. Возможно - часть системы бомбоубежищ, построенных в Кёнигсберге ещё при немцах.

Шаги преследователей стихли. То ли они потеряли её в лабиринте подземных ходов, то ли получили приказ не углубляться. Алиса остановилась, чтобы перевести дыхание, и в этот момент почувствовала знакомый запах - сладковато-электрический, предвещающий близость чёрного янтаря. Он шёл из глубины коридора, из темноты, которая, казалось, сгущалась впереди.