Анатолий Шигапов – Черный Янтарь (страница 15)

Гофман улыбнулся. Он знал это. Знал с самого начала. Именно поэтому он ждал Алису двадцать лет. Именно поэтому он не убил её, когда она была ребёнком, хотя такая возможность у него была. Она была нужна ему живой. Её мозг был ключом не только к «Мозгу», но и к «Ноеву ковчегу». С её помощью он сможет загрузить своё сознание в янтарную матрицу и стать бессмертным.

- Работайте, доктор, - сказал он. - Через месяц вы получите свой оригинал. А пока - подготовьте всё для процедуры снятия копии. Она должна пройти без сучка и задоринки.

Барон не пошёл сразу выполнять приказ Гофмана. Вместо этого он спустился в цокольный этаж небоскрёба, где находился его личный кабинет - маленькая, спартански обставленная комната без окон, с единственной лампой на столе и сейфом в углу. Здесь он мог побыть один - редкая роскошь для человека, чья работа требовала постоянного присутствия и контроля.

Он сел за стол, открыл сейф и достал оттуда старую фотографию - единственную вещь, которую он хранил как зеницу ока. На фотографии была изображена группа людей у входа в лабораторию «Кёнигсберг-13». Среди них - молодой Виктор Штерн, дед Алисы, и мальчик лет десяти, которого держала за руку женщина в белом халате. Мальчик - это сам Барон. Женщина - его мать, одна из лаборанток «К-13», погибшая во время эксперимента № 47.

Барон долго смотрел на фотографию. Он помнил тот день, когда она была сделана. Помнил запах химических реактивов, гул приборов, странное напряжение, витавшее в воздухе. Помнил, как его мать, уходя на эксперимент, поцеловала его в лоб и сказала: «Я скоро вернусь». Она не вернулась. Эксперимент вышел из-под контроля, произошёл выброс энергии, и несколько сотрудников, включая его мать, погибли на месте. Ему тогда сказали, что это был несчастный случай. Но он знал правду. Он знал, что виноват Виктор Штерн - человек, который спроектировал оборудование и который не предусмотрел защиту от перегрузки. Человек, который после катастрофы просто ушёл - уволился, исчез, спрятался в своей квартире на Шиллера, - и ни разу не попытался связаться с сыном погибшей сотрудницы.

С тех пор прошло больше полувека. Барон вырос, прошёл армию, спецназ, участвовал в нескольких войнах, работал наёмником, пока однажды не встретил Гофмана, который предложил ему работу - и не просто работу, а шанс отомстить. Отомстить Виктору Штерну за смерть матери. Отомстить системе, которая покрыла эту смерть. Отомстить всем, кто считал, что люди - расходный материал для великих экспериментов.

Теперь Виктор Штерн мёртв, но его внучка жива. И Барон, глядя на фотографию, думал о том, что месть - это блюдо, которое подают холодным. Очень холодным.

Тем временем в аналитическом отделе Резник продолжал работу. Он уже расшифровал большую часть файла spectrogram_final.dat и теперь изучал то, что содержалось в его глубинных слоях. То, что он видел, поражало его до глубины души.

Файл был не просто спектрограммой минерала. Это была подробнейшая карта подземных коммуникаций Кёнигсберга-Калининграда, составленная на основе данных, которые могли быть получены только из одного источника - из самого янтаря. Смола, пронизывающая геологические слои под городом, работала как гигантская распределённая антенна, считывающая информацию обо всём, что происходило на поверхности за последние пятьдесят миллионов лет. Каждый дом, каждая улица, каждый человек, когда-либо живший в Кёнигсберге, были записаны в этой матрице. И тот, кто имел доступ к матрице, мог видеть прошлое - и, возможно, будущее - с точностью, которая не снилась никакому суперкомпьютеру.

Но было в файле и нечто ещё - нечто, что заставило Резника снять очки и протереть глаза, прежде чем перепроверить данные. Файл содержал подпись. Не цифровую подпись в обычном смысле, а биометрическую - уникальный паттерн нейронной активности, соответствующий одному конкретному человеку. И этот человек - не Виктор Штерн. И не Алиса. Этот человек - сам Теодор Кальп, умерший, по официальным данным, в 1904 году.

Резник перепроверил данные трижды, прежде чем звонить Гофману. Ошибки быть не могло. Сознание Кальпа, или его копия, или что-то, что называло себя Кальпом, было живо. Оно существовало внутри янтарной матрицы. И оно пыталось связаться с Алисой Штерн.

- Аркадий Викторович, - сказал он, когда Гофман снял трубку. - У меня новости. Кальп жив. И он на стороне нашей «гончей».

Гофман выслушал доклад Резника с каменным лицом. Новость о том, что Кальп - его кумир, его учитель (пусть и заочный), человек, чьи дневники он изучал годами, - жив и враждебен ему, не была неожиданной. В глубине души он всегда подозревал это. Кальп был слишком умён, чтобы просто умереть. Он должен был предусмотреть способ сохранить своё сознание.

- Это меняет дело, - сказал Гофман, скорее себе, чем Резнику. - Если Кальп в матрице, он может попытаться заблокировать нам доступ к «Мозгу». Он знает коды, он знает протоколы, он знает уязвимости. Мы должны опередить его. - Он нажал кнопку селектора. - Барон, отмени приказ о пассивном наблюдении. Объект «Штерн» должна быть взята под стражу немедленно. Но без физического вреда. Повторяю: без физического вреда. Она нужна мне живой и здоровой.

- Принято, - ответил Барон. - Группа захвата уже на комбинате. Они войдут в цех № 9 сразу после объекта.

Гофман отключил связь и повернулся к окну. Город внизу жил своей жизнью, не подозревая о том, что под его улицами, в глубине земли, заканчивается эпоха. Старая эпоха - эпоха, в которой люди сами решали свою судьбу. Наступала новая эпоха - эпоха, в которой судьбу будет решать тот, кто контролирует Комнату. И этим человеком должен был стать он, Аркадий Гофман.

Экскурсионный автобус с Алисой внутри подъехал к проходной Янтарного комбината ровно в десять утра. Пока туристы выходили из автобуса, щёлкая фотоаппаратами и слушая экскурсовода, Алиса незаметно огляделась. Территория комбината была огромной - несколько гектаров, заставленных ангарами, складами, административными зданиями и, главное, карьерами, из которых добывали янтарь. Всё это было обнесено высоким забором с колючей проволокой и охранялось - не так строго, как военный объект, но достаточно, чтобы случайный человек не мог сюда проникнуть.

Экскурсия началась стандартно: музей янтаря, сувенирный магазин, смотровая площадка над действующим карьером. Алиса делала вид, что внимательно слушает экскурсовода, а сама тем временем запоминала расположение зданий, сверяясь с картой, которую восстановила по памяти из дневника деда. Цех № 9 находился в дальней части территории, за заброшенным ангаром, который когда-то использовался для хранения взрывчатки. Сейчас, судя по всему, он был закрыт и опечатан - но подходы к нему могли охраняться.

Когда группа зашла в сувенирный магазин, Алиса отделилась от неё и скользнула в служебный коридор, ведущий в запретную зону. На ней был комбинезон, который она незаметно надела поверх своей одежды, - такие носили работники комбината. Она надеялась, что он поможет ей затеряться среди персонала. Первые несколько минут всё шло по плану: она миновала склад, обошла ангар и добралась до старого цеха. Дверь была заперта на ржавый навесной замок, но Алиса, порывшись в сумке, достала универсальную отмычку - подарок Игоря на случай чрезвычайных ситуаций. Через минуту замок поддался, и она вошла внутрь.

Барон получил приказ о захвате Алисы, когда она уже была на территории комбината. Он немедленно связался с группой захвата, которая дежурила в неприметном фургоне у восточных ворот комбината. Группа состояла из шести человек - все бывшие спецназовцы, прошедшие подготовку в частных военных компаниях. Они были вооружены, но не летальным оружием: электрошокеры, парализующие дротики, сети. Гофман требовал взять объект живой.

- Она в цехе № 9, - передал Барон по закрытому каналу. - Оцепите здание, но внутрь не заходите. Ждите моего сигнала.

Он не спешил. Барон знал, что Алиса - не просто туристка, заблудившаяся на комбинате. Она была дочерью Виктора Штерна, а значит - опасным противником. И он хотел дать ей время добраться до «Мозга». Потому что «Мозг», в отличие от Алисы, не мог убежать. Если она найдёт его первой - тем лучше. Он возьмёт обоих одним ударом.

Алиса вошла в цех № 9 и остановилась на пороге, привыкая к полумраку. Окна здесь были заколочены, свет проникал только через щели в крыше и сквозь запылённые фонари под потолком. Внутри царил хаос, который можно было ожидать от заброшенного производства: ржавые станки, опрокинутые стеллажи, груды битого янтаря, который никто не удосужился убрать. Но в этом хаосе чувствовался порядок - точнее, следы чьего-то давнего, но целенаправленного пребывания. Кто-то работал здесь после закрытия цеха. Возможно, дед. Возможно, кто-то ещё.

Она прошла вглубь цеха, ориентируясь на схему, которую запомнила из дневника. Старый мастер, которого она встретила вчера (о чём будет рассказано в следующей главе), упоминал «Синий карьер» и глыбу, которая создавала миражи. Но сейчас её интересовало другое: станки для шлифовки линз. Если они уцелели, она сможет выточить линзы из чёрного янтаря прямо здесь. Если нет - придётся искать другой способ.

Станки нашлись в дальнем конце цеха, под брезентом, который защитил их от пыли и влаги. Они были старыми, но, судя по виду, вполне рабочими. Алиса сдёрнула брезент и осмотрела их. Шлифовальный круг, полировальный диск, набор алмазных резцов - всё, что нужно для изготовления оптических линз. Дед явно готовился к этому моменту. Знал, что однажды она придёт сюда.