Анатолий Шигапов – Бумеранг-39 (страница 1)
Анатолий Шигапов
Бумеранг-39
Предисловие
Вы держите в руках книгу, которая начиналась с одного телефонного звонка.
Зимой 2024 года мне позвонила знакомая - волонтёр из калининградского фонда помощи ветеранам. Она рассказала о женщине, которая пришла к ним в фонд несколько месяцев назад. Женщина искала сына. Мобилизованного, пропавшего без вести. Она оставила на диване маленький узелок, а в нём - старый нательный крест. Дедовский, ещё с войны. И ушла, так и не дождавшись ответа.
Женщина иногда звонит - спрашивает, не появилось ли каких-то новостей. Сын до сих пор в списках пропавших без вести.
Я не знаю, найдётся ли он когда-нибудь. Но история её ожидания и надежды, образ этого креста, проделавшего путь через века и войны, - заставили меня сесть за эту книгу.
«Бумеранг 39» - название неслучайное. 39 - регион Калининградской области, откуда начинается путь главного героя. И цифра, совпавшая с количеством глав, стала для меня маленьким знаком: всё в этой истории закольцовано, всё возвращается на круги своя.
Это книга не о политике. Не о «правильной стороне». О солдатах. О тех, кто ушёл и не вернулся. О тех, кто ждал и не дождался. И о тех, кто, вопреки всему, продолжал верить и искать.
Иван Береговой - собирательный образ. В нём есть черты реальных людей: сварщиков с «Янтаря», юристов, добровольцев, которых я встречал. Его предки - дед с ППШ и воин в кольчуге - это память о том, что война на этой земле никогда не заканчивается. Она тлеет под слоями глины и чернозёма, и каждое новое поколение вынуждено её тушить.
Крест в этой истории - не амулет. Не фетиш. Это - связь. Нить, которая не рвётся даже под пулями. Человек, который берёт чужой крест, берёт на себя чужую судьбу. А потом - отдаёт. Или не отдаёт, если не находит хозяина.
Я не хотел писать «легко». Эта книга - про грязь, кровь, усталость, про то, как пахнет порох и как стонет земля, когда по ней идут танки. Но ещё - про свет в конце тоннеля. Про «бумеранг», который всегда возвращается. Про добро, которое не пропадает бесследно, даже когда кажется, что вокруг одна тьма.
Спасибо тем, кто прочитает эту книгу до конца.
Особая благодарность - волонтёрам, врачам, священникам, которые вытаскивают с того света и не дают сойти с ума. И конечно, матерям - ждущим, верящим, молящимся.
Тем, кто на разных уровнях власти принимал мучительные решения. Кто не спал ночами, подписывая указы о выплатах семьям пленных, о статусе ветеранов для добровольцев, о льготной ипотеке для вернувшихся. Кто настоял на упрощении процедуры признания без вести пропавших - чтобы мать не ждала годами, а могла хотя бы знать, что сын жив, или получить право хоронить. Кто не дал закрыть полевые госпитали под видом «оптимизации». Кто ездил в прифронтовые города, видел разрушенные больницы и школы своими глазами - и возвращался в кабинеты переписывать инструкции. Кто слушал и слышал.
Их немного. Но они есть.
Я благодарен каждому, кто в этой огромной системе оставался человеком. Кто в три часа ночи подписывал бумагу, от которой зависела жизнь. Кто искал лазейки в законах, чтобы включить в список на обмен лишнего человека. Кто не прятался за отписками, а говорил: «Я попробую. Ничего не обещаю, но попробую».
Тем, кто на местах. Сотрудникам военных комиссариатов, которые работают с утра до ночи, выслушивая сотни историй, подписывая похоронки, выдавая направления. На них часто жалуются - но попробуйте сами просидеть в очереди день, отвечать на одни и те же вопросы, отказывать, когда ничем не можешь помочь, и не сломаться. Я видел капитана Петренко - его глаза отражали всех, кого он не смог спасти. И он продолжал работать.
Тем, кто в госпиталях. Врачам, оперирующим под обстрелами. Медсёстрам, моющим гнойные раны и не морщащимся. Санитарам, вытаскивающим тяжелораненых из пекла. Вы - ангелы в грязных халатах. Рабочих рук не хватает, вы работаете на износ - и всё равно не бросаете ни одного, пока дышит.
Тем, кто на передовой и в тылу. Священникам, которые едут на фронт без бронежилета, с одним крестом. Волонтёрам, которые под пулями возят гуманитарку и ищут пропавших по базам данных. Учителям, которые учат детей солдат, пока сами солдаты на войне. Социальным работникам, которые оформляют документы, чтобы чья-то бабушка не умерла с голоду. Почтальонам, которые несут похоронки и не падают в обморок.
И - тем, кто принимал решения на самом верху. Не громких, не ищущих славы. Тем, кто настоял на создании фонда «Защитники Отечества» и других не менее значимых организаций. Кто добился, чтобы обмены пленных не прекращались даже в самые тяжёлые недели. Кто не побоялся взять ответственность за сотни и тысячи судеб. Я не хочу называть имена - потому что важно не имя, а дело. И дело это - спасение людей.
И наконец - спасибо стране. Не нарядному слову «Родина» на плакатах, а той самой земле - от Балтийского моря до Тихого океана, от северных льдов до южных степей, - которая гудит под ногами и не отпускает. Которая помнит каждого: и того, кто пахал её сохой, и того, кто умирал на ней за версту от родного дома, и того, кто вернулся и продолжает жить. Страна - это не чиновники и не законы. Страна - это мы с вами. И те, кто лежат в ней навечно - от Калининграда до Владивостока.
Пусть бумеранг каждого из нас возвращается добром.
ГЛАВА 1. Фонд
I
Иван Береговой родился в Калининграде и помнил немецкие руины - не по рассказам, нет, по собственному детскому зрению. В восьмидесятые, когда он бегал мальчишкой по дворам, ещё кое-где торчали из земли остовы стен с остатками готических стрел, и тёмно-красные клинкерные кирпичи разбирали на хозяйственные постройки. Кирпичи эти помнили век, а то и два, и когда их клали в стену новой советской хрущёвки, они, вздыхали тяжело, по-немецки, хотя никто уже не понимал их вздохов.
Дед Ивана, Фёдор Береговой, попал в Кёнигсберг в сорок пятом - сапёром, разминировал форты. Город тогда лежал в руинах, и сапёрное дело было неблагодарное: мины с хитрыми ловушками, перерезаешь один провод - замыкается другой, и нет тебя. Но Фёдора Бог миловал. Потом остался, женился на местной немке, принявшей советское гражданство, - Эмме Вильгельмовне, работавшей на молокозаводе и всю жизнь стеснявшейся своего акцента. Пошёл работать на судостроительный завод «Янтарь». Отец Ивана тоже там работал - сборщиком корпусов. И сам Иван, окончив Калининградский государственный технический университет, не искал другой судьбы: пришёл на «Янтарь» двадцати двух лет, и вот уже восемнадцатый год варил корабли.
Не то чтобы он не мог большего. Иван был членом Ассоциации юристов России - заочно выучился на юрфаке в Западном филиале Российской академии (РАНХиГС), когда понял, что сварка сваркой, а в жизни пригождается разное. Помогал соседям, потом знакомым, потом уже и фонд «Защитники Отечества» нашёл его сам - нужен был человек, юрист, понимающий и в металле, и в бумагах, и в человеческом горе. Так и жил: день на стапелях, два раза в неделю - в фонде, а иногда и в выходные, если случалась срочная повестка.
Сегодня смена начиналась рано, с семи. Иван пришёл затемно, когда фонари над проходной горели мутным оранжевым светом. Переоделся в спецовку: куртка брезентовая, штаны с накладками, ботинки с железными носками. И пошёл к своему месту, в четвёртый стапельный цех.
Корвет, который он сейчас варил, заложили ещё до СВО. Длинное хищное тело будущего корабля лежало на стапелях, как доисторическое чудовище, придавленное к земле собственной тяжестью. Иван любил эту работу - не за творчество, а за то, что металл слушался его рук. Он клал шов так, что рентгеновский контроль проходил с первого раза. Молодые сварщики удивлялись: «Как ты это делаешь, Береговой?» Он пожимал плечами: «Руки помнят».
В двенадцать - перерыв. Он сидел на ящике из-под электродов, пил чай из термоса, жевал бутерброды с сыром, которые мать собрала ему утром. Мать жила в соседнем доме, в хрущёвке на улице Невского. Ей было шестьдесят семь, она бывшая учительница начальных классов, и до сих пор считала, что сорокалетний сын не способен себя прокормить без её бутербродов. Иван не спорил. Пусть.
После перерыва - снова работа до половины седьмого. Сварщик Саша, которого за широченные плечи прозвали Шкафом, спросил:
- Слышал, ты в фонд собрался опять? Там же бабки не платят.
- Не в бабках счастье, - ответил Иван.
- Дурак ты, Береговой, - беззлобно сказал Шкаф и пошёл заваривать новую секцию.
Иван умылся, переоделся, вышел с завода. На проходной тётя Катя, вахтёрша, сказала:
- Иван Фёдорович, мать ваша звонила. Спрашивала, придёте ли ужинать.
- Скажите, что завтра приду. Сегодня поздно.
В фонде его ждали бумаги. Но главное - он знал, что сегодня придёт та женщина. Вчера она звонила, голос - как оборванная струна. Сын пропал без вести. Она хотела поговорить с юристом. Они договорились на вечер.
II
По пути на Комсомольскую он зашёл в магазин - не в супермаркет, а в маленькую «Кант» у автовокзала, где продавщица Люба знала его как облупленного. Купил хлеб, пару пачек пельменей и пол-литра молока. Сын, Александр, иногда оставался у него на выходные, и тогда пельмени шли на ура. Бывшая жена, Ольга, жила в соседнем районе, с новым мужем, который, как говорили, работал в таможне. Иван редко думал о ней - из усталости. Два года брака, потом разбежались, и остался только сын. Пять лет пацану, рыжий, в веснушках, но глаза - отцовские, серые.