Анатолий Полянский – Под свист пуль (страница 34)

— Он не откажется показать мне место, где копали? — спросил Даймагулов. — Я могу за беспокойство заплатить или чем другим помочь.

— У него стекла дома разбился. Нет стекол.

— Это мы поможем. Я сегодня же дам команду. Пошли к нему…

Получив заверения, что окна в доме сегодня же починят, Махмуд согласился поехать в Кривую балку. Правда, он не все хорошо помнил. Слишком давно это было. Да и память стала подводить — Махмуд был старше Джахара. Но попробовать можно, раз ему такую услугу оказывают, и дети не будут мерзнуть: скоро осень, и за ней зима, а в семье куча ребятишек — внуков и внучек.

Даймагулов обрадованно потирал руки. Он чувствовал, что на сей раз ухватил быка за рога.

Махмуд был белым как лунь. Но его седина отливала какой-то благообразной голубизной. Крючковатый нос был длинным и тонким, как у Буратино. А глазки какие-то лилово-сизые, спрятанные глубоко под надбровными дугами, смотрели хитровато. Лицо было морщинистое, словно моченое яблоко. Но он был явно удовлетворен состоявшейся сделкой и охотно сел в машину, хотя и предупредил снова, что память может подвести, пусть господин начальник не обессудит, если что.

Часа через два они были на месте. Там их ждали уже оповещенные по радио майор Гокошвили и капитан Найденыш с группой солдат. Даймагулов объяснил им, в чем дело.

— Приступаем! — сказал он строго. — Будьте крайне внимательными. Раз мы не обнаружили лаз до сих пор, значит, он искусно замаскирован. — И повернувшись к старику добавил: — Ну, дорогой Махмуд, припоминайте!

Ходили долго. Старик осматривал то одну скалу, то другую и отрицательно качал головой.

— Все так изменился, — бормотал он. — Моя узнать не может…

— Ищи, ищи, любезнейший! — подбадривал его Даймагулов, дружески похлопывая по плечу. — Рыли же тут, сам говоришь. Так где?

И они снова шли от одного склона к другому, заглядывали в расщелины, встречавшиеся на пути. День склонялся к вечеру. И все меньше оставалось надежды у пограничников что-либо найти.

— Что же ты, папаша, нас туда-сюда водишь? — не выдержал вспыльчивый Гокошвили. — И все зря, понимаешь!

Даймагулов бросил на него сердитый взгляд: не вмешивался бы ты, комендант. И так тошно. Он уже начинал тоже терять надежду. Но в таких делах главное — терпение и тщательность.

Лишь когда они в четвертый раз проходили мимо «трезубца» — была в середине Кривой балки такая вертушка с тремя пиками скал, вонзающихся в небо, — Махмуд неожиданно пробормотал:

— Охранник гонял нас, мальчишек, тут как будто. Ходить не велел.

Даймагулов внимательно осмотрел близлежащие скалы. Место вроде для начала нефтепровода было подходящим. Здесь как раз проходил разлом пород и пробиваться в гору было легче. Инженеры, которые тут работали, тоже головы на плечах имели.

— Надо тут все очень хорошо проверить, — сказал он и приказал шоферу принести миноискатель и щупальца из багажника машины — он всегда возил их с собой.

Вооружив приборами всех присутствующих, он разбил широкую площадку под трезубцем на узкие полоски. Каждому выделил по одной и приказал медленно, но очень тщательно проверить их, только быть крайне осторожными.

Уже в сумерках отчаявшийся Даймагулов сам наткнулся на пустоту, искусно прикрытую дерном. Сердце подпрыгнуло от радости. Неужели он? Все еще не веря, инженер медленно, боясь сделать лишнее движение руками, разгреб дерн. Под ним была крышка, окованная железом, рассчитанная, как видно, на долгое употребление. Когда ее приподняли, открылся лаз, из которого сразу потянуло сыростью и стойким, явно застоявшимся запахом керосина.

Сомнений не оставалось. Они нашли то, что так долго искали. Даймагулов готов был пуститься в пляс. Все-таки разгадал головоломку именно он!

— Наконец-то! — воскликнул Найденыш. — Спасибо, товарищ, помог! А то бы мы еще сто лет без толку лазили.

— Давай, Григорий Данилович, — сказал ему Гокошвили, — посылай людей за толовыми шашками. Взорвем эту хреновину — и дело с концом!

— Отставить, майор! — остановил его Даймагулов. — Спешить — людей смешить.

Он предложил старику сесть в машину, сердечно поблагодарив за оказанную помощь. Потом, отведя Гокошвили в сторонку, сказал ему сердито:

— Вы что, не пограничник, майор? Разве не понимаете, что шум сейчас подымать рано? Сегодня выставим тут засаду. Брать каждого, кто будет выходить из лаза. И так до тех пор, пока боевики не поймут, что мы обнаружили их тайный ход. Ну а уж потом, убедившись в этом, взорвем все к чертовой матери. Больше уже контрабанда не поступит в наш район этим путем!

Глава 14

Вертолет шел не просто низко над горами: нет, он летел между ними — в узком ущелье, повторявшем многочисленные извивы речушки, змейкой бежавшей по его дну. Казалось, протяни руку — и пальцами дотянешься до ближайшей скалы, на которой видна каждая трещинка, любая впадинка. Страшно становится, когда крыло или хвост едва не касаются камня. Впечатление такое, что они вот-вот зацепятся за один из гранитных выступов, чуть ли не вплотную подступающих к машине.

Но Улагай не испытывал ни малейшего волнения. И не потому, что он умел держать себя в руках и ничего на свете не боялся. Просто он знал, что именно в таком опасном месте и проявляется высочайше мастерство пилотов, воюющих в Чечне. Они прекрасно знали, что безопасность для них лежит не высоко в небе. А именно внизу, у самой тверди-матушки. Здесь их уже не достанет ни «стингер», ни «Стрела», ни еще какая-нибудь гадость, припасенная для «вертушек» боевиками. Ну а пулеметные очереди вслед не так уж и страшны. В крайнем случае, сделают несколько дырок в фюзеляже. Их потом нетрудно заделать. Зато машина, люди в ней и груз, останутся, скорее всего, в неприкосновенности.

«Молодцы ребята, — подумал Улагай удовлетворенно. — Выучила их кое-чему война. Теперь это опытные асы». Он ни раз летал с ними и очень доверял, но ни разу никого из таких летчиков не сбивали «чехи». Под их удары иногда попадали молодые или утратившие навыки пилоты, месяцами не поднимавшиеся в воздух из-за нехватки горючего. Налет часов у некоторых с гулькин нос, а их послали на передовую. Собирают же авиагруппу с бору по сосенке. А из округов лучших специалистов не отдают, самим нужны. Хотя бы для того, чтобы молодых учить. Те приходят в части совсем зелеными, да и знания не на высоте. Раньше в училищах был какой конкурс — ого-го! А теперь нередко еле нужный контингент наскребают.

Не идет сейчас в армию молодежь. Отбили желание «дедовщиной», разными авантюрами, где сильно пахнет порохом и порой активно стреляют. Многих, особенно при поступлении в училище или наборе в спецназ, отчисляют по состоянию здоровья. Хилые пошли парни, подпорченные. Много наркоманов, алкоголиков, невротиков, какие только хвори не выявляет медкомиссия у призывников. О некоторых прежде и не слышали, а теперь сплошь и рядом.

Улагай и сам бывал прежде в составе приемных комиссий, особенно для отбора в спецподразделения, и знает обо всем этом не понаслышке. Гнилой народ пошел. Призывнику еще и двадцати нет, а он уже и сифилисом, и гонореей переболел, и от невроза лечится, и конечно, зелье не раз пробовал. Черт те что творится на нашей земле! Пора… пора навести здесь порядок! Нужна железная рука, чтобы вычистить эту нечисть, пронизавшую всю нашу жизнь. Уж лучше Иосиф Виссарионович, чем нынешние банды, стоящие у власти и заботящиеся лишь о том, чтобы набить собственную мошну. До страны и народа им нет им никакого дела…

Такие тяжелые думы нередко овладевали старым контрразведчиком, на глазах которого прошла почти полувековая история российской армии. Он служил ей верой и правдой, беспощадно борясь со всякой нечистью и предательством. Когда Улагай припоминал, скольких упырей (так он называл всевозможных выродков: шпионов, дезертиров, казнокрадов) выловил, он чувствовал удовлетворение от проделанной, хоть и грязной, но очень нужной работы.

Вот и сейчас он летел в Итум-Калинский отряд, чтобы окончательно поставить все точки. Разоблачить одного ловкача и пройдоху, имеющего к тому же высоких покровителей даже в Москве. Но Улагай никогда не считался с такими благодетелями, какого бы ранга они ни были. Он был из той породы чекистов, которая служит делу, а не чьим-то интересам, и на начальство никогда не оглядывается. Что бы тебе это не стоило, ты должен докопаться до истины и выявить виновного.

Дел у него в Тусхорое было два. Прежде всего ему хотелось самому посмотреть найденный в первой комендатуре лаз из «варяг в греки», то бишь в Грузию. Он приказал пока не взрывать его. Авось еще кто-либо из боевиков им воспользуется, хотя надежды на это было мало. Уже дважды по выходе из туннеля пограничники задержали контрабандистов и на том конце его, очевидно, заподозрили неладное. Но чем черт не шутит? Вдруг кто-нибудь еще осмелится полезть? Но дни шли за днями, а в подземном ходе больше никто не появлялся. «Чехи» — народ хитрый, горы знают как свои пять пальцев и пока не проверят, справедливы ли их подозрения, вряд ли сунутся.

Второе дело было посложнее. Третьего дня Улагаю позвонил Ермаш и попросил зайти к нему. Обычно Роман Трофимович сам раз в неделю являлся на доклад к командующему и сообщал ему все сведения, добытые его службой. Неурочный вызов означал: случилось что-то серьезное.